Она думает, что было бы правильно поделиться с мамой сведениями о Лýке. С тех самых пор, когда родители развелись и умер отец, Ребекка подспудно стремилась обрести потерянное ощущение целостности. Возможно, история общих корней способна помочь им воссоединиться.

Глава 31

Глава 31

– Так вот, – начинает Ребекка, когда медсестра наконец уходит и они вновь остаются с бабушкой одни, – я должна тебе кое-что рассказать.

– Со Скарлетт ничего не случилось? – обеспокоенно спрашивает бабушка.

– Нет, тут переживать не о чем.

– Ну, ладно.

Ребекка откашливается. Она не знает, как отреагирует бабушка, узнав, что внучка наводила справки о судьбе Лýки.

– Я обратилась к местному историку, чтобы спросить, не знает ли он, что произошло с Лýкой.

– Вот как? – напряженно откликается бабушка.

– К сожалению, историк никаких сведений не нашел, но переслал мой запрос дальше, и где-то час назад со мной встретилась женщина по имени Марта Сингер. Она глубоко исследовала историю отправки беженцев через Эресунн и знает о Лýке. Среди датских евреев, которым он помог бежать, был дед Марты – Иммануил.

Лицо бабушки становится бледным, как бумага.

– Она знает, что с ним произошло?

– Лýку арестовали в ту же ночь и отправили в Терезиенштадт, где он умер полтора года спустя.

Бабушка вздрагивает и закрывает рот рукой.

– Как это ужасно, – бормочет она.

– Мне очень жаль, – продолжает Ребекка. – Надеюсь, ты не сердишься за то, что я стала наводить справки без твоего разрешения?

– Просто я ошеломлена, – отвечает бабушка, качая головой. – А откуда известно, что с ним случилось?

– Когда в 1945 году лагерь освободили, один из датских пленных сообщил Красному Кресту, что Лýки нет в живых. Если хочешь почитать, у меня есть текст интервью с этим мужчиной.

Внучка передает бабушке документ, та надевает очки и начинает просматривать. Дочитав до конца, закрывает глаза и откидывается на спинку кровати. На лице лежит печать скорби.

– Я не верила, что когда-нибудь узнаю, – произносит она спустя некоторое время. – Терезиенштадт, как страшно. А еще могла думать, раз нигде не сохранилось его следов, то, может, мать все-таки была права, и он просто ушел от меня. В глубине души я знала, что это не так, Лýка никогда бы меня не бросил, но иногда я тешила себя надеждой. Я мечтала, что он однажды появится, чтобы твоя мать могла с ним встретиться. Я даже обратилась в шведскую полицию и попыталась выяснить, знают ли они, что произошло по другую сторону пролива. Думала, вдруг он сидит в датской тюрьме? Но ситуация в стране была напряженной, и искать его не стали. Полиции пришлось заниматься регистрацией тысяч беженцев, наводнивших Сконе, кругом царил хаос. В те недели на меня столько навалилось, я не знала, как со всем справиться. Я чувствовала себя такой одинокой, не с кем было поговорить, разделить волнение. А мать сказала, что Лýку надо забыть, если я хочу, чтобы у ребенка было будущее. Но естественно, я не могла забыть его.

Ребекка пододвигается ближе:

– Мне так жаль…

– Однажды, когда твоей матери было лет пять, мы поехали в Копенгаген, и мне показалось, будто я увидела его. В людской толпе мелькнуло лицо и исчезло, но на мгновение в меня вселилась уверенность, что это был Лýка. Я тащила за собой твою бедную маму, пробегая окрестные кварталы, пока наконец не осознала безумие подобной идеи. Еще несколько лет спустя я пыталась найти мать и сестру Лýки. Они жили в избушке где-то в километре от Хиллесгордена, и каждый раз, навещая родителей, я вспоминала о них. Но когда наконец решилась связаться и рассказать о Камилле, они уже исчезли. Говорили, они вернулись в Италию, но мне так и не удалось установить их местонахождение.

– Хиллесгорден – это имение, где ты выросла? – интересуется Ребекка.

– Да, отчасти. Мы унаследовали его от родителей моего отца и приезжали туда каждое лето, но мне там никогда не нравилось. Огромный, мрачный дом одиноко стоял на вершине холма в Глумслёве.

– Я пыталась его найти, – признается Ребекка. – Но, похоже, он снесен.

Бабушка опускает глаза, упираясь взглядом в колени.

– Да, и это к лучшему, – тихо говорит она. – Мой отец, Вальтер, владел компанией, продававшей Германии железную руду в тридцатые и сороковые годы. Несколько лет бизнес был невероятно успешным, но после окончания войны возникли трудности. Думаю, многие отказывались иметь с ним дело, потому что он торговал с нацистами. Но, так или иначе, Хиллесгорден нам пришлось продать. Имение приобрела другая семья, а спустя несколько десятилетий его снесли и построили на этом месте многоквартирные дома.

Ребекка кивает. Теперь понятно, откуда появились обрывки бланков со свастикой.

– Конечно, это слабое утешение, но подумай о том, сколько человеческих жизней Лýке удалось спасти, – говорит она, поглаживая бабушку по щеке. – Марта говорит, многие из них захотели бы с тобой встретиться и провести вечер памяти, но я сказала, что, скорее всего, это будет слишком тяжело для тебя.

– Я очень хочу с ними встретиться, – отвечает бабушка на удивление сильным голосом. – Слишком долго я носила в себе эту тайну. Теперь весь мир должен узнать, каким необыкновенным человеком был Лýка. Пожалуйста, позвони ей.

– Сейчас?

– Да, зачем откладывать? Мне нужно к чему-то стремиться, чтобы поправиться.

Ребекка достает мобильный и находит номер Марты.

– Марта слушает, – радостно отвечает та.

– Здравствуйте, это Ребекка, к которой вы заходили сегодня. Звоню сообщить, что я только что говорила с бабушкой: она с удовольствием встретится и придет на вечер памяти Лýки Кавалли.

– Это замечательно! Нас не так много, мы встречаемся раз в год, и наша следующая встреча, кстати, состоится в конце следующей недели. Удобно ли вам будет?

– Думаю, рановато, – отвечает Ребекка, глядя на бабушку, которая качает головой.

– Нет, следующая неделя очень даже подойдет, – шепчет бабушка. – Тогда и ты еще успеешь сходить туда со мной.

Ребекка скованно улыбается. Она обещала Йуару, что вернется в Стокгольм не позднее послезавтра, чтобы присутствовать на ужине у начальника, но с учетом всего случившегося ее жених, конечно же, с пониманием отнесется к тому, что она разок пропустит мероприятие.

– А вдруг ты не успеешь выздороветь к тому времени?

– Мы можем договориться предварительно, а если ваша бабушка будет еще слаба, перенесем на более позднее время, – вставляет свою реплику Марта.

– Хорошо.

– Договорились! Я свяжусь с вами по поводу деталей. Хорошего вечера! – на этом разговор прерывается.

– Бабушка, – говорит Ребекка, – ты сможешь рассказать мне еще немного о том, как вы с Лýкой встретились?

Анна поворачивается к ней с усталой улыбкой на лице.

– С удовольствием, – соглашается она. – Только устраивайся поудобнее, это долгая история.

У бабушки уходит час на то, чтобы все рассказать. Ребекка глубоко тронута услышанным и рада, что воспоминания, как ей кажется, подпитывают Анну энергией. Говоря о прошлом, бабушка вся светится.

Когда звонит мобильный, внучка не хочет отвлекаться и, только увидев, что это Йуар, отвечает.

– Привет! – радостно здоровается она. – Ты даже не представляешь, что произошло! – Ребекка начинает рассказывать о визите Марты Сингер, но Йуар очень быстро ее перебивает.

– У меня нет времени разговаривать сейчас об этом, – резко говорит он. – Я просто хочу знать, вернешься ты домой к пятнице или нет. Лундины просят подтвердить участие.

– Извини, – говорит Ребекка. – К сожалению, не получится. Мне надо остаться здесь еще ненадолго.

– Это просто невероятно! Стоит чему-нибудь случиться, как твое семейство требует, чтобы ты забросила ради них свою жизнь! – Голос Йуара звучит жестко, и Ребекка, быстро взглянув на бабушку, встает и отходит на несколько шагов в сторону.

– Ничего они не требуют, – шепчет она. – Я сама хочу остаться.

– Ты провела там уже больше недели. А что скажут в «Хеннинг и Шустер» по поводу твоего внезапного исчезновения? Разве ты не понимаешь, что таким образом сводишь на нет свои шансы на продвижение по службе?

– Йуар, – с нажимом отвечает Ребекка, – ты знаешь, в жизни есть вещи поважнее карьеры. К тому же я начинаю подумывать, не пора ли мне сменить работу.

– Ты шутишь?

– Нет. Или… Не знаю.

Йуар вздыхает, потом вновь идет в наступление, добавив строгие нотки.

– Я тебя знаю, – начинает он терпеливо. – Тебе свойственно иногда терять курс, но ты пожалеешь, если уйдешь из «Хеннинг и Шустер».

– А я как раз думаю, что мне не стоит там оставаться.

– В таком случае, может быть, тебе и со мной оставаться не стоит? – вскидывается Йуар. – Сейчас, по крайней мере, мне кажется, что наши отношения у тебя не пользуются приоритетом.

– Это неправда. Я всегда ставила наши отношения на первое место, но сейчас мне нужно быть здесь, понимаешь?

– Не вернешься к ужину у Лундинов – можешь с тем же успехом оставаться в Сконе навсегда, – холодно отвечает он.

– Знаешь, это уже несправедливо с твоей стороны. – Ребекка выжидает, стараясь глубоко дышать. – Йуар?

В трубке – тишина, она понимает, что жених повесил трубку.

– Ладно. Целую, пока, – говорит девушка, искоса поглядывая на Анну, и убирает мобильный. Бабушку лишний раз волновать не хочется.

– Йуар звонил. Сильно нервничает. У него самый разгар судебного процесса, работать приходится чуть ли не круглые сутки, – оправдываясь, объясняет она.