Чувствует, как все сжимается внутри при виде трещины. Вспоминает себя в шестнадцать лет. Вечер Вальборга [26], Ребекка с матерью опять спорят. Дочь хочет поехать с друзьями в Лунд, в городской парк, а мать не отпускает. В конце концов Ребекка берет деревянный башмак и с такой силой запускает им в зеркало, что остается трещина. Сейчас она качает головой. Почему мать за столько лет не заменила стекло на новое?

В кухне тоже все по-старому. Шкафчики с простыми белыми фасадами и светло-серая столешница. Насухо вытертая мойка. Столешница ничем не заставлена, что в сочетании со строгим интерьером производит холодное, негостеприимное впечатление. Никаких фотографий или памятных вещиц. Ребекка не припомнит, чтобы видела хотя бы одну фотографию из своих детских лет. Никто даже и не подумает, что в этих стенах вырос ребенок, мамин дом разительно отличается от уютного бабушкиного.

– Мама? Ау? – кричит она, но в ответ тишина.

Ребекка идет дальше, к спальне, но, услышав какой-то шум на веранде, пересекает прихожую и направляется в ту сторону.

Мать оказалась на застекленной веранде. Надев наушники, она стоит перед столом из пластика и наполняет горшки землей для посадки. Пару секунд Ребекка стоит и наблюдает за матерью, потом вытягивает вперед руку и машет.

– Ой, привет! – удивленно приветствует ее мать и сдергивает наушники. – Ты пришла, смотри-ка.

– Я звонила, но ты не ответила.

– Извини, похоже, я была в своем маленьком мирке. – Камилла снимает садовые перчатки. – Который час?

– Девять.

– Тогда пора выпить кофе. Не хочешь чашечку?

– На самом деле я зашла только, чтобы рассказать тебе о бабушке. Ей стало хуже. У нее тромб в легком и воспаление.

– Это опасно? – спрашивает мать, выключая на ощупь музыку на своем айподе.

– Да, ей трудно дышать. Я снова еду к ней, – продолжает Ребекка. – Хочешь? Поехали вместе.

– Ты же знаешь, как я не люблю больницы, – отвечает мать, мотая головой.

– Бабушка была бы рада тебя видеть.

– Ладно, посмотрим, – отвечает она. – Но теперь мне точно нужен кофе.

Ребекка изумленно смотрит на мать:

– Неужели ты можешь не поехать, даже услышав, что она при смерти?

– Ребекка, – многозначительно произносит мать. – Ты же знаешь, что все не так просто.

– Все как раз очень просто. Твоя мать тяжело больна. Если не хочешь съездить ради нее самой, сделай это хотя бы ради меня!

– Дружочек мой, – произносит она, протягивая руку к Ребекке, но та отступает назад.

– Тебе никогда не было дела до нас с бабушкой.

– Это неправда.

– Правда-правда. Ты не проявила ко мне внимания, даже когда я переехала к ней, – бурчит Ребекка.

– Я, конечно же, переживала за тебя.

– Почему же ты тогда не попыталась меня остановить? Знаю, мы часто ругались и вела я себя несносно, не спорю, но мне было всего шестнадцать, и, возможно, я хотела почувствовать, что нужна тебе. А ты просто позволила мне уйти.

Камилла вздыхает:

– Ты прекрасно знаешь, что я возражала, просто справиться не могла. Тобой овладела злость. Как бы я ни пыталась, достучаться не получалось. В конце концов я решила, что, может быть, у бабушки тебе будет лучше. Нам нужно было взять паузу, чтобы отдохнуть друг от друга.

– Или ты просто хотела отдохнуть от меня, наконец-то пожить для себя, – усмехается Ребекка.

– Это не так. Я делала все ради своего ребенка.

– Ну уж конечно, – ерничает дочь. – Оглянись вокруг. Остался ли в этом доме хоть какой-то след после меня?

– Я заботилась о тебе, – не соглашается Камилла. – Кто готовил тебе ужин каждый вечер? Помогал с домашними заданиями, устраивал детские праздники, собирал физкультурную форму, читал на ночь сказки и возил на танцы?

– Папа мог бы помогать со всем этим, если бы ты только позволила ему остаться.

– Его отъезд – не моя вина, он сам, между прочим, принял такое решение.

– Это неправда, – парирует дочь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Мы были нужны ему. Если бы не ты…

– Душечка моя, останься он жить у нас, это никакой роли бы не сыграло. Он все равно бы заболел.

Ребекка закрывает лицо руками так, что рукав свитера обнажает повязку. Камилла подходит на шаг ближе.

– У тебя рана?

– Ничего страшного, – всхлипывает она.

– Но рана, похоже, серьезная. Ты порезалась?

– Несчастный случай.

– Просто я волнуюсь за тебя, понимаешь? – говорит мать, касаясь руки Ребекки.

– Не надо за меня волноваться. Моя жизнь сложилась хорошо благодаря бабушке, – огрызается Ребекка, но в ту же секунду, когда слова вылетают изо рта, понимает, насколько они несправедливы.

В комнате повисает тишина.

– Я пыталась, – нарушает наконец молчание Камилла. – Знаешь, сколько раз я приходила в Бьёркбаккен поговорить? Но бабушка не позволяла. Говорила, ты не выдержишь, просила оставить тебя в покое. А я не знала, как поступить. Очень боялась, что я виновата в твоем плачевном состоянии, в том, что тебе не на кого положиться. Но переезд не помог, ты по-прежнему наносила себе увечья… Когда я поняла это, другого выбора не оставалось: мне пришлось согласиться на твою госпитализацию.

– Мама…

– Подожди, – перебивает ее мать. – Послушай меня: я ужасно переживала. Искала помощи повсюду, разговаривала с каждым врачом, к которому удавалось попасть. Я хотела одного: чтобы мой ребенок выздоровел, и именно поэтому держала дистанцию. Но я никогда не хотела оттолкнуть тебя.

– Хорошо. Сейчас я чувствую себя нормально, – говорит Ребекка, потупив взгляд.

– И это замечательно. Я так рада, но мне кажется, было бы разумно иметь долгосрочный план. Я же знаю: ты бросаешься в омут с головой, отдавая себя всю, без остатка. Так много работать вредно. В жизни все должно быть уравновешено.

Ребекка не знает, как ответить. Слова застревают в горле. Очень многое по-прежнему злит, и многое хочется высказать матери.

– Я сохраняю равновесие, – говорит она, выдержав минутную паузу. – Йуар помогает мне в этом. Сожалею, если моя жизнь тебя не устраивает.

– Да устраивает, конечно, – соглашается Камилла. – Просто я хочу, чтобы ты берегла себя.

– Спасибо за совет, по крайней мере, ты в курсе бабушкиного состояния, – сухо отвечает дочь и идет к выходу.

Только сев в машину, Ребекка может опять нормально дышать. Она не сводит глаз с крыльца, в какое-то мгновение надеясь, что мать последует за ней, но дверь остается закрытой.

Дрожа всем телом, она наклоняется к рулю. Зачем бередить старые раны? Все равно бесполезно. Мать никогда не поймет и не попросит прощения, давно пора с этим смириться. Ребекка чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и раздраженно моргает, чтобы убрать их. Почему мама просто не может поехать вместе с ней? Как можно быть такой эгоисткой? А вдруг бабушка не выживет?

Спустя долгую минуту она отгоняет от себя эти мысли. У нее нет на них времени, пора ехать в больницу. Она нужна бабушке. А бабушка нужна ей.

Глава 28

Глава 28

Октябрь 1943 года

Госпожа Кляйн сидит в кресле, укутавшись в плед и уставившись взглядом в стену. Изредка лицо искажается, и она начинает стонать, раскачивая головой из стороны в сторону, потом опять отворачивается к стене. Двое детей – Метте и Клаус – к счастью, заснули, а господин Кляйн тревожно мерит шагами избушку. Пару раз он пытался присесть, но выдерживал не дольше пары минут и вновь вскакивал.

Анна сидит у кухонного стола, неотрывно глядя на циферблат. С тех пор как Лýка покинул их, прошло уже одиннадцать часов. Если он не вернется в ближайшее время, она не знает, что предпринять.

Настроение в избушке подавленное, дышится здесь с трудом. Анна уже два раза ходила в Хиллесгорден: сначала за мылом и пластырем для Клауса, повредившего на борту лодки палец, потом – за новой порцией бутербродов и воды. Но с мучениями семейства Кляйн справиться трудно. Висящее в воздухе напряжение ощущается кожей, и Анна уже подумывает, нельзя ли ей еще за чем-нибудь сбегать.

Госпожа Кляйн издает жалобный крик. Это стенание, которое, кажется, идет из глубины души и скоро переходит в глухой вой. Она закрывает лицо руками и вонзает ногти в щеки.

Анна искоса поглядывает на господина Кляйна, тот спешит к жене и обнимает ее.

– Ну, не надо, детей разбудишь.

Госпожа Кляйн поднимает глаза и смотрит на него отсутствующим взглядом. Анна нервно сглатывает. Ей не представить себе, каково это – спасаться бегством. Лишиться всего: дома, работы и безопасности. Как будет теперь складываться жизнь семьи? Что ждет их в будущем? И долго ли будет мучить страх перед нацистами и воспоминания о том, почему пришлось оставить младшего ребенка?

От этих мыслей в груди нарастает ком. Горло сводит спазм, и становится трудно дышать. Анна быстро встает. Господин Кляйн с тревогой смотрит на нее, но она изо всех сил вымучивает улыбку, хотя лицо, кажется, окаменело.

– Пойду прогуляюсь немного – поищу Лýку.

Из-за разорванных серых облаков проглядывает солнце. Анна жадно дышит свежим воздухом. Идет к морю, и от вида широко распростертой синевы в теле появляется какая-то легкость. С Лýкой все в порядке, думает она. Просто он занят: пытается организовать возвращение девчушки в семью.

Анна спускается к причалу, на котором сошла на берег семья Кляйн, и думает, не разыскать ли перевозившего их рыбака, чтобы уточнить, когда вернется Лýка. Но берег пуст и лодок на горизонте не видно.