Надо привести себя в порядок, накраситься... Господи, голову помыть!
Щёлкнув краном, я в ужасе уставилась на сухую трубу.
Воды нет.
Вот просто нет — ни холодной, ни горячей!
Профилактика? Авария? Почему никто не предупредил?
Почему так не вовремя?!!
Телефон снова завибрировал.
— Милая, — Гордей был непривычно возбуждён. — Представляешь, к нам присоединится сам Георгий Павлович! Тот самый, из министерства. Накрой ещё на одного человека, ладно?
Георгий Павлович. Тот самый чиновник, от одного кивка которого зависят все лицензии. От которого... От которого...
В глазах потемнело. Шесть персон. Сервиз парадный всего на восемь, а две тарелки я разбила в прошлом месяце, когда... А, нет, можно же тот, с золотой каймой! Который на годовщину свадьбы.
Главное — не перепутать бокалы: для красного, для белого, для коньяка ...
— Милая? Ты меня слушаешь?
— Да-да, конечно! — спохватилась я, выныривая из паники. — Всё будет идеально.
— И ещё, — в его голосе появились строгие нотки. — Надень то синее платье. Знаешь, которое...
Синее платье. Обтягивающее, с глубоким вырезом на спине. Я купила его год назад, когда хотела записаться в спортзал.
А потом Гордей сказал, что это пустая трата времени:
Платье с тех пор висело в шкафу, с биркой.
— Но я думала надеть…
— Синее, — отрезал он. — Оно эффектное. Пусть все видят, какая у меня жена.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
В шкафу это "эффектное" платье казалось насмешкой.
Село слишком в обтяжку — не шевельнуться.
Вот тебе и домашние пироги и "фирменные" запеканки! Я втянула живот, разглядывая себя в зеркале.
На шее испарина, волосы противно липнут к коже. А воды всё нет.
В спальне разбросаны мои платья, юбки, блузки — гора текстильного отчаяния. Всё не то!
Синее издевательски поблёскивало пайетками.
"На размер меньше надо было брать, — вспомнился голос Гордея. — Это мотивирует".
А потом время сжалось в тугую пружину.
Щёлкали минуты, мелькали кастрюли, звенели бокалы — я словно смотрела на себя со стороны, как в замедленной съёмке. Вот я поправляю тяжёлую скатерть, разглаживаю каждую складочку. Расставляю приборы — вилки на расстоянии ровно двух пальцев от края, ножи лезвием к тарелке, как учила моя строгая свекровь.
"
Без четверти семь. Господи, ещё столько всего... Бегу в спальню, на ходу сдирая фартук. В зеркале отражается взъерошенное существо с красными пятнами на щеках. Волосы предательски повисли сосульками — спасибо ещё, что догадалась купить сухой шампунь. Пшикаю им щедро, до белой пыли, яростно взбиваю пряди пальцами. Получается какое-то подобие чистоты. Кое-как собираю всё в строгий пучок, закалываю шпильками до боли в коже головы. Одна выскальзывает, колет шею — да чтоб её!
Шесть пятьдесят. Трясущимися руками натягиваю колготки — только бы не пошла стрелка. Втискиваюсь в синее платье, которое, кажется, стало ещё теснее за те полчаса, что провисело на плечиках.
Чувствую себя сарделькой в слишком тесной оболочке. Придирчиво оглядываю швы в зеркале — не треснули бы на заднице, когда буду наклоняться, чтобы поставить тарелки. В районе талии пайетки уже впиваются в кожу, но Гордей хотел именно это платье — значит, будет оно.
Шесть пятьдесят пять. На макияж остаются жалкие минуты. Пальцы не слушаются, тушь размазывается, оставляя чёрные точки на веках. Стираю их ватной палочкой, снова крашу ресницы — теперь более-менее. Помада ложится неровно, но это уже неважно — с кухни доносится писк таймера. Утка!
В шесть пятьдесят восемь входная дверь распахнулась с тем особым размахом, который появляется у Гордея после пары бокалов коньяка. Я в последний раз одёрнула платье, нацепила дежурную улыбку.
“Улыбаемся и машем!”, как говорит моя Каринка.
— Дорогая! — голос Гордея, уже слегка навеселе. — Встречай гостей!
В прихожую вплыло облако дорогого парфюма, табачного дыма и морозной свежести. Послышался смех, звяканье бутылок, шарканье ног по коврику.
— А вот и моя хозяюшка! — Гордей притянул меня к себе. От него пахло коньяком — видимо, уже начали дегустацию. — Господа, знакомьтесь — моя жена, Мирослава!
Я дежурно улыбнулась, разглядывая гостей.
Холёные, в дорогих костюмах, с печатью важности на лицах.
И он — Георгий Павлович, грузный мужчина с красными прожилками на щеках.
— А у вас тут... уютненько, — Георгий Павлович окинул прихожую оценивающим взглядом. В его интонации сквозило что-то снисходительное, будто он ожидал увидеть как минимум Версаль.
— Проходите-проходите! — засуетился Гордей, помогая гостям снять пальто. — Мира, родная, прими верхнюю одежду. И давай поживее накрывай на стол — господа проголодались!
Я метнулась с охапкой тяжёлых пальто в гардеробную.
Дверца шкафа скрипнула — надо было смазать, но когда?
От тяжёлого запаха табака и чужих духов к горлу подступила тошнота.
— А что там у нас с закусками? — Гордей уже вёл гостей в гостиную. — Моя жена такое готовит — пальчики оближете!
"Моя жена, моя жена … умеет то, умеет сё… " — как будто я какой-то кухонный прибор. Расхваливает функционал — будто я очередное его приобретение, как новый автомобиль или часы.
Я одёрнула предательски задравшееся платье — чёртова синтетика, электризуется и липнет к колготкам.
— О, да тут настоящий пир! — восхитился кто-то из гостей, пока я расставляла закуски.
— Мирослава, вы сами всё это приготовили? — прищурился Георгий Павлович, разглядывая фаршированные шампиньоны.
— Конечно сама! — встрял Гордей, не дав мне и рта раскрыть. — Моя девочка в этом деле волшебница. Вот, попробуйте утку по-пекински — её фирменное блюдо!
"Девочка". Мне сорок пять, а он всё "девочка".
Как будто я не взрослая женщина, а какая-то кукла на верёвочках.
— Мира, — Гордей щёлкнул пальцами, подзывая меня, как официантку. — Налей господам аперитив. А потом мы начнём дегустацию нашего нового особенного коньяка!
Я порхала между столом и кухней, разливала напитки, меняла тарелки, улыбалась натянутой улыбкой. Синее платье врезалось под мышками, колготки противно зудели.
А они всё пили, ели, пили… Потом стали ржать как дикие кони.
— А что это у вас такие... интересные бокалы? — прищурился один из гостей, придирчиво рассматривая в руках фужер.
— О, это антиквариат! — соврал Гордей, бросив на меня предупреждающий взгляд. — Из самой Богемии.
Лгун. Я покупала этот сервиз в обычном магазине, на распродаже.
— Мира! — снова окрик мужа. — Где же утка? Господа заждались горячего!
Я метнулась на кухню, едва не запутавшись в собственных ногах. Схватила блюдо с уткой — тяжёлое, громоздкое. В отражении на хромированной поверхности вытяжки мелькнуло моё лицо: растрёпанное, с размазанной тушью. Когда я успела так раскраснеться и вспотеть?
— Несу-несу! — пробормотала я, балансируя с подносом.
И тут случилось это. Нога предательски подвернулась — чёртовы шпильки! — поднос накренился…
Время растянулось, как резина. Я видела, как блюдо начинает соскальзывать, как драгоценный соус собирается пролиться на белоснежную скатерть, как в глазах Гордея мелькает ужас...
И вдруг — чьи-то сильные руки подхватили поднос. Самый молодой из гостей, кажется, Станислав, успел среагировать.
— Осторожнее, — шепнул он, помогая мне устойчиво поставить блюдо. — Вы побледнели. Может, присядете?
— Мира! — голос Гордея хлестнул, как плеть. — Что за цирк ты устраиваешь?
Я съёжилась под его взглядом. Все эти годы он умел одним только взглядом заставить меня чувствовать себя никчёмной.
— Ничего страшного! — добродушно прогудел Георгий Павлович. — С кем не бывает? Зато какой эффектный выход получился!
Гости засмеялись, но я видела, как мышц на скулах мужа напряжённо сжались.
Знала — потом припомнит. Каждую оплошность, каждую заминку.
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
— За успех нашего предприятия! За новую линейку!
Дорогой коньяк лился рекой. Они смаковали его, как знатоки, рассуждая о нотках ванили и дубовой коры. А я считала про себя бутылки — третья, четвёртая, пятая...
— Мирочка! — Гордей картинно приобнял меня за талию, когда я в очередной раз проходила мимо с пустыми тарелками. — А ведь это всё благодаря ей, господа! Такая хозяйственная, такая заботливая...
Я выдавила улыбку. От него разило спиртным и сигарами. Когда он успел начать курить? Я терпеть не могу запах табака.
— Милая, а где же десерт? Ты же приготовила свой фирменный?
Меренга. Треснувшая, осевшая меренга, которую я прятала в кухне. Я метнулась за ней, чувствуя, как предательски ноют ступни в этих убийственных каблуках.
— Ох, что-то она какая-то... помятая, — громко заметил один из гостей, когда я выставила десерт на стол.
— Просто я люблю, чтобы было по-домашнему! — вклинился Гордей, сверкнув в мою сторону предупреждающим взглядом. — Без этих ресторанных изысков.
Краем глаза я заметила, как Станислав качает головой.
К часу ночи разговоры стали громче, смех — развязнее. Кто-то опрокинул бокал с коньяком — тёмное пятно расползлось по светлому ковру, впитываясь в ворс. Я бросилась с салфетками, но Гордей раздражённо отмахнулся:
— Потом! Не мельтеши тут!
А потом случилось непоправимое. Георгий Павлович, размахивая руками, задел мою любимую вазу. Я помню тот день в Киото — узкие улочки, магазинчик старого мастера, искреннюю радость Гордея от моего восторга. "Выбирай любую, солнышко!"