– Иди-иди, – выпроваживает меня Катя, хитро улыбаясь.

– Яночка, а ты ночью снова не явишься или планы менее грандиозные? – посмеивается Мира, говоря это настолько громко, чтобы Андрей, стоящий в нескольких метрах, точно услышал. Предательница.

– Я тебя подушкой придушу, когда ты спать будешь, – фыркаю на нее.

– Ну или кое-кто придушит тебя, – хихикает она коварно, потягивая коктейль. Она со смехом уворачивается от летящей в нее коктейльной трубочки, и я ухожу, оставляя эту пошлость без ответа.

– Молчи, – говорю Андрею сразу, как только подхожу к нему. Вижу по лицу, что он собирался прокомментировать шуточки Миры, но я пока не готова краснеть еще раз. Мои щеки еще от прошлого раза не оправились. – Лучше скажи, куда мы идем.

– О-о, уверяю, тебе понравится. Просто доверься.

Как просто…

– Почему мы в Испании второй день, а мне кажется, что уже пару месяцев точно? – откровенничаю, пока мы идем в какое-то секретное место. – И ты. Мы не виделись десять лет, но ощущение, что вообще не расходились.

– Ну вместе мы были сильно дольше, чем отдельно. Воспоминания все еще свежи, эмоции, чувства…

Чувства. Он замолкает на этом слове, а я слышу бешеный стук собственного сердца. О каких чувствах вообще речь? Я давно разучилась чувствовать хоть что-то, кроме разочарования. А по поводу чувств к Андрею… Я любила его до беспамятства до того, как он уехал. Искренне, насколько в семнадцать это вообще возможно. Ночами не спала, думая о нем, стихи даже писала. И чувствовала взаимность, что самое обидное. А потом я очень злилась, когда он уехал, и запретила себе вообще даже думать хоть о какой-то теплоте в его сторону. Со временем, конечно, это прошло, но я просто вычеркнула его из жизни и мыслей, и все.

Не было разочарования и чувства свободы со словами «разлюбила». Все просто сошло на нет.

Спустя десять минут тишины и очередного копания в собственных мыслях Андрей берет меня за руку и уводит в противоположную от моря сторону. Мы довольно далеко ушли от пляжей, отелей и людей. Сейчас вокруг нас песок, море и очень, очень-очень много зелени. Мы словно на какой-то красивой открытке сейчас…

Мы проходим совсем немного, когда снова сворачиваем. Тут нет как таковой дорожки, но Андрей идет целенаправленно, а я просто молча следую за ним.

Растительность сгущается, нам даже приходится пригибаться, но потом…

– Мамочки…

– Мы пришли, – улыбается он, и я бросаю его руку, прохожу на пару шагов вперед.

Я не знаю, как он нашел это место, но я хочу остаться в нем навечно.

Это просто невероятно… Густая зелень создает своеобразный полукруг на пляже, скрывая его от чужих глаз. В центре его огромные камни, на которых наверняка можно удобно устроиться, а открытую часть омывает море. Этого не видно с той стороны, с которой мы пришли, кажется, что просто растет зелень и прохода дальше нет, но здесь… Это волшебство. Мы словно в сказке. Готова поспорить, что ночью тут вообще нереально.

– Андрей, это… Вау.

– Я случайно нашел это место, – рассказывает он мне, подходя со спины. Пытаюсь игнорировать тот факт, что все внутри замирает, когда он приближается. Нужно просто привыкнуть, – когда изучал местность, набрел сюда. Здесь обычно нет никого, потому что не близко к цивилизации и людям лень ходить так далеко просто по пустынному пляжу. Я никому не показывал это место раньше.

– И показал мне? – спрашиваю шепотом, громче почему-то совсем не получается. Разворачиваюсь к нему лицом, кусаю губы. Что-то происходит сейчас, и это срочно нужно остановить.

– Да, – говорит он, заправляя волосы мне за ухо. – До сих пор не привыкну, что ты кудрявая, – усмехается, переводя тему.

– До сих пор не привыкну, что ты стал романтиком.

– Нравится? – Наглая улыбка почти ослепляет меня, и я со смешком закатываю глаза, отходя от Андрея. Он снова разрушил напряженный момент, и я невероятно благодарна ему за это. Потому что нас затягивает в какой-то водоворот, и я совершенно не понимаю, как этому сопротивляться и какого вообще черта происходит.

– Иногда думаю, что ты очень повзрослел, а потом вижу, что ни капли, – посмеиваюсь и устраиваюсь на одном из камней. Как же тут красиво!

Воронцов подходит и садится на камне чуть ниже, лицом ко мне. Я понимаю, что сейчас будет какой-то морально сложный разговор, к которому совершенно не готова, но и без него, понимаю, нельзя. Перевожу дыхание, пытаясь быть взрослой девочкой. Пора уже начать отвечать за свои поступки, в конце концов. Иначе никогда не стану самостоятельной.

– Ты такая красивая, – выдает он неожиданно, глядя на меня, и я на секунду теряю связь с реальностью. Не такого начала разговора я ожидала, снова впадаю в ступор. Что говорить-то в ответ? Спасибо?

– Ты об этом поговорить хотел? – прокашливаюсь, потому что голос хриплый от нервов.

– Нет. Но об этом в целом всегда можно говорить, – пожимает он плечами, снова меня смущая. Сумасшедший! – Что тебя тревожит, расскажешь?

Он снова не начинает разговор, а хочет, чтобы это сделала я, но в целом раз уж я решила быть взрослой девочкой, то, так и быть, начну. Тем более сказать действительно есть что.

– Я рассталась со своим женихом всего пару дней назад, – начинаю и вижу, как у Андрея сжимаются кулаки от упоминания Марка. – Мы очень долго были вместе, я уходила с тяжелым сердцем, но он ударил меня и не оставил выбора. Я… любила? Наверное, в последнее время не так ярко из-за каких-то обид, но я несомненно любила. Это нельзя отпустить просто так, так не бывает ведь, но тут все так странно. И я чувствую себя отвратительно из-за этого. Что я просто ушла и словно мне все равно на все годы с ним. Я просто целуюсь с тобой и сплю и… Не знаю. Это неправильно.

– Ну что правильно, а что нет, я тебе уже говорил, – перебивает меня Андрей. В его голосе сильно меньше теплоты, чем до этого, я понимаю, что он нервничает. И психует. На меня? – А по поводу того, что ты не плачешь и не рвешь на себе волосы, то это адекватная реакция организма на стресс и боль. Тем более что ты сменила локацию и пока адаптируешься тут. Ну и я бы еще сказал, что он просто не достоин ни единой твоей слезинки. Так, чтобы ты знала.

– Я знаю, – шепчу сквозь улыбку. – Умом уж точно понимаю это.

– Что еще? – спрашивает, заставляя продолжить. О том, что я осуждаю свое же поведение, он слушать явно больше не хочет.

Ладно.

– Еще – мы. Что происходит? Первую ночь я списываю на эмоции и воспоминания, тем более что я сама была инициатором в какой-то степени, но… Мы договорились, что все, что было той ночью, там и остается. Общаемся, если видимся, здороваемся, все. А тут ты приходишь, целуешь при девочках, и все твои слова, это… Как понимать?

– А вот как хочешь, так и понимай, – веселится он, но тут же становится серьезным, когда видит, что я начинаю нервничать. – Ну что, Яна? Я не знаю. Легче тебе не станет от моих слов, но я не знаю. Все это… спонтанно. Не только у тебя все перевернулось. Я совершенно не ожидал тебя увидеть тут, в Валенсии, но когда увидел… Знаешь, я ведь тогда, уезжая, любил тебя. Мы не ссорились, не обижались, ноль плохих воспоминаний о тебе. Ты в целом самое светлое, что было в моей жизни. И когда мы встретились… такое ощущение, что десять лет назад мы нажали паузу, а теперь просто все продолжилось. Я не знаю, меня просто дико тянет. Я ни черта не забыл из того, что было. И словно в те две недели, что ты тут, я просто не смогу видеть тебя раз в несколько дней и целовать при встрече в щеку, как старого друга. Ты не была моим другом, Яна. Ты была моим всем.

Может ли разбиться уже давно разбитое сердце? Кажется, да. Потому что мое на осколки сейчас.

– Очень похоже про паузу на мои чувства, – говорю еле слышно, глядя на свои руки. Я не могу смотреть Андрею в глаза, не после таких признаний. – Но паузы не было, прошло десять настоящих лет, и все изменилось сильнее, чем нам сейчас кажется. У тебя своя жизнь, у меня своя, зачем усложнять?

– А кто усложняет-то? Все, что я предлагаю тебе: отпустить ситуацию и провести эти две недели так, как будет требовать того сердце. Я понимаю, что через две недели ты улетишь домой и мы снова расстанемся, но неужели мы просто не можем сделать это время самым запоминающимся в жизни? Никто из нас не в отношениях, мы взрослые люди, ни черта не мешает нам поступать так, как хочется. Я вот хочу тебя. И быть с тобой эти дни так, как того требует сердце. И оно требует поцелуев. А ты? Чего хочешь ты?

Я? Я очень хочу счастья. Безумно хочу. И курортный роман как-то совершенно не вписывается в общепринятое понимание этого слова, но… с другой стороны, почему бы просто не отпустить ситуацию и не позволить себе чувствовать себя любимой, желанной и нужной? И пусть только две недели. В конце концов, даже не с первым встречным. Это то единственное, что немного помогает мне не закопать саму себя прямо под этими камнями от стыда.

– В целом, – прокашливаюсь, поднимая на него взгляд, – это очень интересное предложение. Но я совершенно не тот яркий луч, который мог бы осветить тебе эти две недели, Андрюш. С большей вероятностью я заморожу солнце своим холодом, и ты пожалеешь о том, что предложил мне.

– Пожалею, – кивает он, – потому что ты уедешь. И я буду очень скучать.

– Тогда давай сразу уговор, – говорю ему. Раз уж мы ввязываемся в авантюру, нужно проговорить все пункты. – Никто из нас не влюбляется. На всякий случай говорю. После моего отъезда мы все это отпускаем. Только не так, как с прошлой ночью, а по-настоящему. Все, что было в Валенсии, тут и останется. Мы снова не будем общаться, просто оставим это в прошлом. Ничего, кроме курортного романа. Идет?