Почему он вообще существует? Какого черта такой, как он, спокойно живет в этом мире и имеет возможность ломать жизнь одной невероятной девчонке? Просто почему, просто объясните мне, я не понимаю совершенно!

Догоняю Яну в два шага и хватаю за талию, прижимая крепко к себе. Я не видел всех сообщений, но мне хватило и пары штук, чтобы понять смысл.

Этот урод убивал ее морально долгие месяцы, видимо, и сейчас, когда она вздохнула полной грудью, решил напомнить о себе. Он не мужчина. Человеком даже назвать не могу. Как она могла жить с ним, мать вашу…

– Все, чшшш, – прижимаю близко к себе крепко, пытаясь дать ощущение защищенности, но у нее самая настоящая паническая атака, поэтому ни черта толком не действует. Нужно время и терпение. Это у нас имеется.

– Нет, нет… пусти, нет! – начинает она брыкаться. И плачет. Она так громко и сильно плачет, что в моем сердце тут же появляется огромная трещина. И с каждым новым всхлипом она кровоточит только сильнее. Ей плохо, а мне херово только от понимания, что она страдает.

Я не хочу ее туда отпускать… Осеняет внезапно. Не хочу. Вот так, да, спустя только два дня, проведенные вместе, я совершенно не готов к тому, что она уедет. И не потому, что я такой эгоист и просто хочу оставить ее себе, а… Я просто не хочу, чтобы этот придурок снова появлялся в ее жизни. Потому что он точно появится, а меня рядом не будет. И это разрывает меня на части.

– Все. Тихо. Все. Я рядом, прошу тебя, слышишь? – шепчу ей без остановки и разворачиваю лицом к себе. Аккуратно и постепенно. Она не готова сейчас к резким движениям, и, честности ради, к телесным контактам она не готова тоже, но отпустить ее в таком состоянии я не могу. Она сойдет с ума и впадет в истерику до утра, я просто не могу позволить ей такое, это ее добьет.

– Андрей? – слышу сзади голос кого-то из ее девочек. – Помощь нужна?

Не поворачиваясь, качаю головой и отмахиваюсь. Нет. Мы справимся. Толпа только больше ее напугает и сделает хуже. Нужна темнота, в идеале тишина и уединение. И у меня… у нас. У нас есть такое место, нужно только каким-то чудом туда попасть. Идти недолго, но она в целом идти отказывается, и я не нахожу ничего лучше, как поднять ее на руки и просто пойти в нужном направлении с ней.

Она пытается вырваться, но из-за ее состояния у нее не хватает на это сил. Кареглазка бьет меня везде, где достает, но я едва ли ощущаю хоть что-то. Это больше похоже на какие-то потуги, чем на настоящее сопротивление моим действиям, и уже через минуту она обнимает меня за шею и просто громко плачет. Ну… это все еще хреново, но уже намного лучше, чем было.

Я не могу описать все, что чувствую сейчас. Я не могу поддаться эмоциям и выплеснуть все до единой, у меня есть цель: успокоить Яну и сделать так, чтобы ей больше не было плохо. А со своими эмоциями разберусь позже. Она – самое важное. Сейчас и… и всегда.

Поэтому я просто в мыслях воспроизвожу ситуацию, как мог бы убивать ее несостоявшегося жениха, но при этом молча несу Яну в наше место и время от времени чмокаю в лоб и макушку.

Она не хочет быть со мной после слов… как его там? После слов этого урода, короче. И я понимаю прекрасно. Но все пройдет. Нам просто нужно время.

Черт возьми, я все равно не могу осознать, как и зачем они были вместе. Она не отреагировала бы так остро, если бы долгие годы он был лучшим в мире мужиком, а потом вмиг стал придурком. Так не бывает. Это долгое, очень долгое эмоциональное насилие, иначе просто не бывает. Зачем она терпела?! И почему никто ее не спас… Я не понимаю.

Мы приходим в то самое место, куда направлялись. Мы наконец-то скрыты от посторонних глаз, и я сажусь на песок, не отпуская Яну из рук. И просто сижу. Она все еще плачет, ее плечи содрогаются от рыданий, и дыхание от истерики очень тяжелое. Я не говорю ничего, слова вообще не помогут сейчас. Более того, я понимаю, что мне с трудом удастся ее переубедить в том, что наговорил урод, но постараться стоит. Пусть только сначала успокоится…

Не знаю, сколько проходит времени, когда она отстраняется от меня и слезает с коленей. Все это время она то плакала сильнее, то успокаивалась, то вновь всхлипывала, но в конечном итоге тишина и успокаивающий шум моря немного помогли.

– Ты как? – спрашиваю негромко. Она садится рядом на песок, обхватывает колени руками и не отвечает ничего, только пожимает плечами. Стоит ли говорить о том, что срок за убийство человека мне сейчас не кажется таким уж страшным? Он не достоин такого ее состояния. Совершенно нет. – Ладно, – выдыхаю. – Помолчим. Но ложись на спину.

Она ничего не отвечает и ничего не делает, поэтому я укладываю ее на лопатки, благо она почти не сопротивляется. У нее наверняка нет сил после истерики, но я это делаю не просто так. В Испании ежегодно можно наблюдать сильный звездопад. Зрелище просто завораживающее, честности ради, и пик его приходится как раз на эти дни. Нам крупно повезло.

– Смотри, – шепчу ей и показываю пальцем наверх. – Видишь, сколько звезд?

Она молчит. Но смотрит, что уже хорошо. Я ложусь рядом, касаюсь своим плечом ее и… мы просто смотрим. Молчим, но в моей голове огромное количество мыслей. И я уверен, в ее тоже.

Эта ночь какая-то особенная, несмотря на все эти эмоции. Мы не говорим практически все время, но именно это сближает нас, хотя, могу поспорить, Яна в любую секунду готова сбежать. На нее все еще действуют те чертовы слова.

Она завороженно смотрит на небо, а я на нее. Она красивее любого звездопада, красивее любого пейзажа и волшебнее всех чудес света.

Я так думал в семнадцать, когда мы встречались, и сейчас мое мнение совершенно не изменилось. Яна прекрасна, и я очень хочу, чтобы она это знала.

– Ты загадал желание? – внезапно спрашивает меня. Мы просто лежали вот так около часа, и я даже не ожидал, что она заговорит первой.

– Да, – киваю. Она поворачивает голову ко мне, и наши лица внезапно оказываются опасно близко. Но никаких поцелуев, ясное дело. – А ты?

– Они никогда не сбываются, – отвечает мне хриплым голосом. – Я кучу раз загадывала в России. Никакого толку.

– А ты загадай здесь. Место-то волшебное. Никто о нем не знает, тут точно сбудется, – уверяю ее. Не знаю, что там у нее за желание такое, но мысль внезапно проскакивает такая, что я готов исполнить любое. На полном серьезе.

– Не сбудется никогда. – Голос тихий, и по виску вниз скатывается одинокая слеза.

Я позволяю себе коснуться ее лица и стереть слезу пальцем. Она не отталкивает.

– Расскажешь? – решаюсь на первые шаги. – Раз уж не сбывается, то рассказать можно.

– Да, – она отмахивается, – глупость. Глупое желание.

– Не бывает глупых желаний. Делись. Я вот загадал… – пытаюсь быстро придумать хоть что-то и ляпаю первое, что приходит на ум, – собаку. А ты?

– А я… загадала счастье. Глупо, да? – Кареглазка грустно усмехается. – Как будто счастье можно получить лишь от одной падающей звезды.

– Ну… не глупо, – уверяю ее. – И падает тут не одна, их сотни. А это в сто раз сильнее, чем обычно. Вдруг сбудется? Счастье на самом деле ближе, чем кажется, Яна. Просто надо научиться разделять людей на плохих и хороших и не давать первым влиять на твою жизнь. Вот и все.

– Умный какой. – Она фыркает и резко садится. Момент разрушается, и я готов убить теперь самого себя за то, что все это начал. Кретин. Придурок!

– Яна, – хватаю ее за запястье. Она снова закрывается, пытается оттолкнуть, но теперь я точно ей этого не позволю. Мы пережили такую истерику ради чего? Ради ссоры? – Вернись на место, черт возьми!

Легонько дергаю ее за руку, укладывая на песок. Опираюсь на локоть, приподнимаюсь, чтобы видеть ее лицо. Красивая… Даже с заплаканным лицом, опухшими глазами, красными носом и размазанным макияжем – чертовски красивая.

Жаль, что она улетает. Мне кажется, мы могли бы попытаться построить что-то…

– Ты ничего не знаешь, – качает она головой и закрывает глаза. – Ты ничего не знаешь!

– Не знаю, – соглашаюсь с ней, – ты права. И я не спорю. Но я знаю, что ты увидела в телефоне. И у меня есть примерно семь тысяч аргументов против тех слов. Возможно, даже чуть больше.

– Нет. – Она качает головой. Снова дышит тяжело, мы на грани ссоры, я осознаю, что хожу по краю, но нам необходимо проговорить это. Если она сама не понимает, то я постараюсь объяснить ей. – Никаких аргументов против, я… он прав.

– Нет.

Я не готов даже слышать эти слова. Сколько же она слышала подобное, раз теперь верит ему на слово…

– Да! Я веду себя как самая настоящая…

– Свободная девушка, – перебиваю ее.

– Что? – Она резко открывает глаза и хмурится.

– Что? Вы же расстались? – Она заторможенно кивает. – Ну что не так тогда? Ты – свободная девушка, которая никому ничего не должна. Которую никто не имеет права контролировать. Осуждать за наряды. Диктовать правила. И главное, оскорблять. Ты – свободна, понимаешь? От любых оков. Ты вольна делать все, что тебе вздумается, будь то прыжок с парашютом или поход на нудистский пляж. Ты сама распоряжаешься своей жизнью, и никто, совершенно никто не должен касаться твоей жизни.

– Андрей… – шепчет она, а потом замолкает. Закрывает снова глаза. Кусает губы. Перебирает пальцами ткань платья на животе… А потом снова начинает говорить. – Если бы я вышла в таком платье в люди, будучи твоей девушкой? Ты бы не говорил так, как сейчас, не правда ли?