При этом он меня как открытую книгу читает. Обнимает, когда мне это нужно, говорит всегда то, что хочется душе именно в этот момент. Не знаю, как у него выходит это, но это определенно какой-то талант. Это делает его особенным, если честно. Я искренне считаю, что он не такой, как все. Другой. Замечательный. Чуткий. Понимающий. Мне сейчас очень хочется, чтобы он прекратил грустить.

Именно поэтому я подхожу к нему близко и просто обнимаю за торс, устраивая голову на груди. Так тепло и уютно, как дома. Он даже одной рукой меня умудряется так обнимать, что я словно от всего мира защищена сразу. И в макушку целует, не раздумывая. Но грустит до сих пор. А сердце в груди как сумасшедшее колотится.

Что же тебя так тревожит, Леш?..

Глава 30

Глава 30

Леша

И на что я надеялся?

Что она будет улыбаться на такие высказывания, несмотря на то что мы уверили друг друга, что отношения не нужны нам обоим? А Леха такой взял и все договоренности нарушил, влюбился. И что хочешь, Даш, то и делай с этим. Так, что ли? Конечно, она будет отрицать высказывания, что мы выглядим как пара. И похер, что мы реально так и выглядим. Разве что за руку не ходим, а в целом – точно. Жалко только, что только внешне. Что внутри? Хер знает. У меня пустота какая-то. Не думаю ни о чем, даже песни не напеваю, как привык. Просто веду машину, поглядываю на Дашку периодически. И она притихла как-то. Даже в телефоне не лазит, как обычно, сидит, в окно смотрит. Раскидала свои кудри по всему сиденью, а я думаю, что мне это нравится. Яркое пятно в этой серости. Мой рыжик. Или… не мой?

Да похер. Мой. Не сейчас, так потом моим будет. Я для себя решил уже. Забыть ее не вышло, значит, мое. А свое упускать я не привык. Просто нужно немного больше времени, чем я думал изначально. Ну, не страшно. У меня как раз есть три недели без тренировок, чтобы успеть влюбить в себя Дашу.

От этих мыслей даже настроение чуть поднимается. Нормально все будет. Рука только, сука, болит. Это больше всего бесит.

– Володьке покупать будем что-то? – спрашиваю я, а Дашка дергается, как будто глубоко думала о чем-то, а я ее отвлек. – Цветы не предлагаю, но мандарины можно.

– Он любит яблоки и чебуреки, но вряд ли разрешат пронести чебуреки в палату, – хохочет Даша. – Мы в последнюю неделю подружились с ним, я узнала, что любит.

Говорил же, что добрая душа она. И сердце у нее большое. Собаку спасла, охранника кормила, хотя сама психовала, что его к ней приставили, меня вон от голодной смерти сколько раз спасала. Как мы с ней раньше не встретились? Я, кстати, вообще не понимаю. Живем в соседних домах. Неужели не встречались никогда в магазине, дворе? Я бы такое рыжее пятно сразу заметил. Скорее всего, даже познакомиться подошел бы. Хотя… Она же мелкая еще на самом деле. Если бы не случай, наверняка вряд ли мы могли хотя бы просто общаться при каких-то обстоятельствах. Это че, маньяку надо спасибо за Дашу сказать?

Мило.

Мы заезжаем в супермаркет, рыжая набирает целый пакет фруктов и овощей Владимиру, ворчит, когда оплачиваю покупки на кассе, делает вид, что дуется, когда едем еще несколько минут до больницы. Смешная, точно ребенок. Как меня угораздило-то вообще? У меня дочка вон ее ровесница. Ну, почти. Пару лет разницы.

К Володе нас пускать сначала не хотят, якобы вход только родственникам и все такое. В целом я правила больницы знаю и даже почти готов с ними согласиться и попросить передать больному фрукты, как Даша напоминает мне, за что я вообще в нее влюбился. Она таким тоном отчитывает всех, говоря, что человек ей жизнь спас, а они, бессовестные, не хотят ее на пару минут к нему пустить, что все правила больницы идут по одному месту, а мы – по коридору, в сторону нужной палаты.

И конечно, Рапунцель ревет. Когда она вообще не ревет? Володя в норме, да, сотряс, гематома, несколько швов, но он все такой же терминатор, только лежа. А еще вокруг него медсестричка молодая все крутится, думаю, ему точно не скучно тут. Так что поводов для слез нет на самом деле, но это же Даша, для нее и счастье повод. Я привык эмоции скрывать, а рыжая, наоборот, всегда все демонстрирует, точно книга открытая. Смеется, плачет, пугается, стонет, грустит, думает много, стесняется. Все показывает, благодаря чему ее понять очень легко. Сразу видно, чего хочет и что чувствует.

Увожу ее от Владимира минут через десять, потому что у него процедуры, а слишком благодарная Даша тормозит все больничные процессы. Заходим в нужный кабинет по моему направлению, мне выписывают новые лекарства, напоминают о перевязках, осматривают рану, перевязывают снова и отправляют домой, предварительно дав какой-то убойный обезбол. Честно, терпеть уже сил нет, на стену лезть охота, хотя очень стараюсь и сам не думать о том, что болит, и окружающим не показывать. Но рука ноет без перерыва, пальцы немеют. Вену мне подшили, мышцу, кожу, но пока срастется весь этот пиздец, придется глотать таблетки.

– Ну что там, все в порядке? – спрашивает Дашка, как только выхожу из кабинета. Переживает. Вижу, что хочет херню ляпнуть, что она во всем виновата, как Володе десять минут назад затирала.

– Жить буду, только на перевязки кататься придется. Домой?

– Да! – Она кивает довольная. – Сначала к тебе за Вольтом, потом я к себе пойду. Вечером Сашка приедет, хочу пиццу приготовить.

Мы всю дорогу до дома разговариваем обо всем на свете, и эта поездка разительно отличается от той, когда мы ехали из спорткомплекса буквально пару часов назад. Эта мне нравится больше. Даша смеется, рассказывает дурацкие случаи из жизни, спрашивает многое обо мне, говорит, что я мало о себе говорю. А что говорить? Леха я, нападающий хоккейной команды «Феникс», хватит этого.

Правда, рыжая каким-то неизвестным мне образом буквально заставляет меня рассказать пару историй из жизни. Не знаю, психологию она изучала или гипнозом владеет, но я понимаю, что на полном серьезе рассказываю Даше, как в шестом классе влюбился в свою учительницу, когда мы уже паркуемся у подъезда.

– А мне нравился наш физрук, – поддерживает разговор рыжая, – а потом оказалось, что он не согласен ставить зачет за красивые глазки, и мое девятилетнее сердце было разбито. Вольт, солнышко! – Даша присаживается к нему, как только заходим в квартиру. Собираю его шмотки, которые рыжая мне вручила вместе с псом, а сам думаю, что не хочу отдавать. Не то чтобы я хотел забрать себе собаку, наглым образом отобрав ее у хозяйки. Я бы лучше их обоих сюда перевез. Меня бесит тишина в квартире, я поэтому аудиокниги на ночь слушаю, а сейчас еще и тренировок не будет, вообще крыша поедет.

– Я все собрал, – говорю я, входя в прихожую, и неожиданно зависаю, потому что останавливаюсь точно перед стоящей на коленях Дашей. Видимо, она в такой позе просто сидела игралась с Вольтом, но бля-я-я… Кровь сразу ко всем местам приливает, мне очень хочется поправить член в штанах, но это будет слишком пошло: он на уровне лица Даши.

Надо бы отойти. Но отойти ни хера не получается, и рыжая на месте стоит, глядя на меня снизу молча, – добивает, ведьма. Видит же, что творит со мной.

Даша облизывает губы. И в этот момент мы смотрим друг другу в глаза. Вольт уже куда-то смылся по своим собачьим делам, а мы так и стоим в этой чертовой прихожей. Я буквально кожей чувствую, как между нами искры летают.

Это снова происходит. Она по щелчку пальцев меняется, и я такой же. Крышу сносит от картины, хотя Рапунцель все в той же позе просто сидит. Ничего не делает. Но провоцирует одним взглядом.

И я, уже не выдержав, все-таки поправляю член в штанах, пытаясь хоть немного снять напряжение.

А Даша смотрит. Взгляд убийственный. И я дохну на месте от него.

Сожрать ее хочется, от макушки до пяток, облизать, покусать, расцеловать всю.

Я вообще никогда не думал, что девчонку можно так сильно хотеть. Всегда секс любил, всегда заводился быстро, но чтобы так… это вообще за гранью что-то. А сейчас, когда я к этой девчонке еще и испытываю нечто гораздо большее, чем даже она себе представляет, меня вообще наизнанку выворачивает.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать, потому что медлить нет смысла. Мы оба уже раскалены до предела, тут только ждать, когда рванет, остужать нет толку. Но Даша не дает завершить начатое. Она останавливает меня, надавливая рукой на плечо, и без слов просит подняться, оставляя без поцелуя.

– Не дразни, – рычу я. Я не готов обломать сейчас это, я вижу по взгляду, что она тоже хочет.

– Хочу попробовать, – шепчет она, а потом опускает взгляд на мой пах и облизывается. Не ищите меня больше. Я сдох от одной этой фразы и взгляда. – Можно?

– Тебе вообще все можно. – Я не вру. Ей все можно. Все, что захочет. По крайней мере сейчас. Сердце, душу, член, все пусть берет.

И она берет. Не ждет больше, сама на грани уже. Тонкими пальчиками хватает резинку спортивных штанов и тянет вниз вместе с трусами, не размениваясь на прелюдии. И правильно. Кому они вообще нужны?

Я не дышу, когда она член ладошкой обхватывает, закрываю глаза, когда языком основания касается и тонкую влажную линию до самой головки оставляет, подчиняя меня себе полностью. Рычу сквозь зубы, не контролирую это. Сердце уже в окно вылетело давно, легкие распирает. Сжимаю кулак на здоровой руке и прикусываю костяшки, когда рыжая берет в рот. Не сдерживаю стон, это невыносимо, райское пекло.