Чудовище: Спит он, наелся до отвала, послушал все мои истории о жизни и отрубился под боком, не могу встать воды попить. Захват территории! Рыжик: Ну прости! Завтра вечером заберу обратно, потерпи.

Чудовище: Спит он, наелся до отвала, послушал все мои истории о жизни и отрубился под боком, не могу встать воды попить. Захват территории!

Рыжик: Ну прости! Завтра вечером заберу обратно, потерпи.

Сообщение прочитано, но отвечать мне никто не спешит. Еще и из сети выходит. А мне спокойно становится, я уже и уснуть готова. Представила, как Вольт дрыхнет, и расслабилась совсем. Мы же с ним сейчас постоянно вдвоем, пока я из дома ни ногой, он мой главный член семьи, я без него и правда уже не могу совсем.

Откладываю телефон и прикрываю глаза, устраиваюсь на подушке удобнее, но дергаюсь от неожиданности, потому что телефон жужжит на тумбочке, оповещая о новом сообщении. Только спать собралась.

Открываю, а там голосовое. Почему-то от этого теплая волна по телу проходится. Не знаю… голосовое ночью, это даже интимно как-то. По крайней мере мне так кажется. Интересно, что скажет?

– Рапунцель, я готов рассказывать тебе о собаке хоть до утра, но во-первых, я терпеть не могу переписываться, слишком стар для этого. А во-вторых, эта белобрысая скотина улеглась мне на руку, а печатать левой вообще издевательство, – звучит на ухо из динамика чуть сонным голосом, и я чувствую, как по лицу улыбка тянется. Это очень мило, если честно. Так и вижу, как этот огромный медведь лежит на кровати, а у него на руке сопит мой малыш. Разве может быть что-то милее? Мне кажется, нет.

– А пришли фотку, как он спит, и я тоже пойду, – шепчу я в голосовом и отправляю, ожидая фотографию. Я так люблю это белое солнышко. Он же почти ребеночек.

– Не шепчи так больше, рыжая, я не железный.

От его голоса, хриплого и негромкого, волосы дыбом встают, а по всему телу электричество пробегает. Я не думала даже о такой реакции, но это же Леша… Он совершенно непредсказуем. У него разгон от медвежонка до тигра полторы секунды, и смена его настроения даже на расстоянии чувствуется.

И мне так по-женски хочется немного над ним поиздеваться… В сотый, наверное, раз. Но я же девочка. Мне можно. Поэтому зажимаю микрофон и говорю негромко:

– Алексей Владимирович, просто пришлите мне фото ребенка, и никто не пострадает.

Через несколько секунд Леша присылает фотку Вольта, лежащего уже на его груди. Он на огромном Леше выглядит еще меньше. Совсем крошечный. Следом прилетает сообщение.

Чудовище: Коза ты, рыжая, а не Рапунцель. Спокойной ночи.

Чудовище: Коза ты, рыжая, а не Рапунцель. Спокойной ночи.

И я уверена, что перед сном он будет думать обо мне. С этими мыслями быстро засыпаю.

А утром просыпаюсь от неприятной тошноты. Очень доброе утро, не было печали. Чертовы месячные. Я и вчера проснулась с трудом, ох уж этот чувствительный организм. Нужно будет уговорить Володю или папу сходить в магазин за лимонами, они всегда спасают меня, а заранее купить всегда забываю.

Выхожу из комнаты, чувствую запах кофе. Папа проснулся. Он пьет такой крепкий, что пахнет всегда на весь этаж. Умываюсь быстро и иду к нему на кухню. Смешной сидит, помятый, кружка с фламинго. Ему идет.

– Доброе утро, папуль, – говорю я, когда понимаю, что папа о чем-то так крепко задумался, что даже не заметил, как я вошла. Поднимает взгляд, чуть дергается от неожиданности, но улыбается. – Чего задумался?

– Доброе утро, доча. – Он поднимается с места и подходит ко мне, целуя в щеку. И вот мне снова словно десять. Наше совместное утро. Не хватает только бутербродов с сыром и маслом и рюкзака у входа, ждущего, когда папа повезет меня в школу.

От воспоминаний слезы накатывают. Мы очень мало времени проводили вместе, но я всегда была самым счастливым ребенком, потому что у меня был самый лучший папа. И есть. Просто пока почему-то сложно. Но мы справимся.

Расчувствовавшись, обнимаю папу, утыкаюсь носом в грудь и начинаю плакать, точно ребенок. Мне так не хватает его тепла. На самом деле вообще тепла не хватает, ни от кого. Сашка дарит его, но мы так редко видимся, что этого ничтожно мало. Леша… у нас очень странные отношения, я стараюсь к нему не привязываться. Только Вольт меня постоянно теплом одаривает, и то сегодня не со мной. Грустно.

– Ну, ты чего? Дочь, все в порядке, – говорит папа, успокаивая, и поглаживает меня по спине. И я сразу же верю ему. Что все хорошо. И что слезы дурацкие совсем и ненужные. – Прости меня, – произносит он и обнимает крепче. Как будто бы не хочет эмоции на лице показывать. Скрытный. – Прости, дочь, что срывался на тебе. Просто столько всего навалилось… Работа дурацкая. Люди. Квартира эта идиотская пустая, смотреть на нее не могу больше. Зачем мне одному три комнаты?

– Тебе нужна девушка, пап, – смеюсь я сквозь слезы, отстраняясь и вытирая щеки. На душе бабочки летают и ромашки цветут. Так мало нужно было для счастья, так ничтожно мало.

– Я уже старый для этого.

– И совсем нет! Тебе только сорок пять, в самом расцвете сил! – говорю я, а сама смеюсь про себя. Когда я думала, что Леше тридцать семь, искренне верила в то, что он старый. Хотя он и в двадцать семь… Но тут папа! Папа – это другое. – Ты просто с головой в работе и не хочешь устроить личную жизнь. А чего ты все один да один?

– Давай ты первая, – подкалывает меня папа, – а я сразу за тобой.

– Тогда точно состаришься.

– Переживу. Поехали домой, а? Закажем пиццу твою любимую. Мне очень стыдно за все, что происходило, дочь, я хочу извиниться. – Папе стыдно, я это вижу. И в целом это лучше любых извинений – его понимание проблемы. Если понимает, значит, не допустит повторения. А значит, у нас снова все в порядке.

– Не поеду, пап, не обижайся. – Я улыбаюсь и начинаю делать те самые бутерброды. Их для полноты атмосферы ну очень не хватает. – Я привыкла уже тут спать, вечером Вольта заберу. Тем более мы с Владимиром только привыкли друг к другу, подкармливаю его иногда, чтобы не умер от голода. Хотя я все равно уверена, что он робот.

– Ты правда не сердишься больше? – спрашивает он с надеждой. Папе сложно, я знаю. А я не дура какая-то, его нервами играть и собственными руками продлевать ссору.

– Честное кудрявое, пап. Все в порядке.

И все действительно в порядке. Мы весь день с папой вместе, смотрим фильм, болтаем, вспоминаем прошлое, успеваем погрустить. Кажется, этот день отправится в копилку самых лучших. Мне очень давно не было так хорошо, как сейчас.

Папа еще несколько раз зовет меня к себе, но мне действительно не хочется. Оставить Вольта еще на несколько дней я банально не готова, да и квартира мне слишком родная стала, как будто бы я тут всю жизнь жила, а не пару лет всего. Но он не обижается, понимает все. И после очередного отказа эту тему не поднимает больше.

Обнимаемся долго, когда папа собирается уходить. Говорит мне быть осторожной и, если я еще раз замечу того, кто за мной ходит, сразу звонить в полицию и ему, а Владимир поможет его задержать до приезда всех вышеперечисленных.

– Я на днях был в полиции, обрисовал ситуацию, намекнул на вознаграждение. Поэтому при случае они не должны больше сделать вид, что нет состава преступления. Главное, чтобы он вышел из тени. С Владимиром ты будешь в безопасности, но постарайся больше быть дома, я волнуюсь, хорошо?

– Обещаю, пап, сидеть в башне под охраной дракона и дальше. Уже привыкла, почти не грустно.

Папа уходит, а я сразу бегу одеваться. Мне нужно уговорить Володю сходить со мной в магазин. Точнее, мне с ним. А потом позвоню Леше, чтобы вынес мне Вольта. И день окончательно можно считать удавшимся.

Через полчаса я уже стою у двери полностью собранная и упрашиваю охранника сходить до супермаркета. Вообще, он старается ходить один, чтобы меньше светить меня на улице, но я же не могу просить его купить тампоны, правда?! Сказала Сашке, она похихикала, но со мной согласилась, что мне проще пойти самой, чем объяснить двухметровому роботу, сколько мне нужно капелек и почему именно этой фирмы.

– Владимир, ну вы будете рядом, а мне нужны вещи для личной гигиены, которые вы без меня купить не сможете! – выдаю я всю правду, устала упрашивать. Мне кажется, он даже на долю секунды смущается. Ну, если у него есть такая эмоция в наборе. Потому что я вообще не уверена. Зато он сдается сразу почти. И уже через минуту мы едем в лифте.

Так хорошо пройти куда-то дальше, чем до лавочек у подъезда. Неописуемое чувство, даже три минуты до супермаркета кажутся прекрасной прогулкой.

Мы заходим в магазин, набираю себе еще фруктов, улыбаюсь, что не приходится самой таскать корзину. Удобно! Хотя я бы лучше корзину поносила, конечно, чем нуждалась бы в круглосуточной охране.

На улице темно, возвращаться назад через дворы даже с Владимиром не слишком-то спокойно. Иду чуть впереди, достаю телефон, чтобы набрать Лешу и попросить вынести Вольта к подъезду, но вдруг слышу очень громкий звук разбитого стекла и замираю на секунду, а потом оборачиваюсь.

Чтобы увидеть, как все мои фрукты катятся по земле, а дезориентированный Володя хватается за разбитую голову и пытается поймать обидчика, чуть пошатываясь.

Тот совсем небольшой, но юркий, он быстро обходит Владимира и направляется в мою сторону, так и держа в руках разбитое горлышко от бутылки.