Ногу еще повредила, горе мое. Храбрится, говорит, «сама пойду», а наступать-то с трудом может, даже когда отпускаю ее уже у медпункта, хромает, входя внутрь.

– Давай подожду и на завтрак отнесу? – спрашиваю ей вслед. Ну болит же нога, кто отказывается от такого?

– Не надо, я сама дойду, спасибо. Зафиксирую сейчас, и все пройдет. – Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ сразу же, это рефлексом срабатывает, когда я ее ямочки на щеках красивые вижу.

Но слушать я ее, конечно, не собираюсь и через полчаса прибегаю обратно и беру ее на руки, стоит ей только сделать первый шаг из медпункта. Ногу она и правда перевязала, за это хвалю, а вот за то, что снова пыталась с рук слезть, – не хвалю.

– Сереж, ну не надо, – почти хнычет она, когда до столовой остается всего ничего. – Там команда моя, это вызовет недовольства, пойдут споры, ссоры…

– Ален, вот скажи, пожалуйста, ты считаешь меня свиньей? Козлом? Кем там еще, я не знаю. Уродом на крайний случай.

– Что? – Она хмурится и смотрит на меня как на идиота. – Ты дурак, Булгаков?

– Ну а почему ты тогда решила, что я спокойно отпущу тебя, зная, что у тебя болит нога, и разрешу ковылять самой через всю территорию, а сам буду просто идти рядом и насвистывать песни себе под нос?

– Потому что могут быть конфликты… – вяло, но все еще пытается сопротивляться Алена.

– Да плевать мне на все с высокой башни, главное, что тебе не больно, вот и все. Уяснила?

Она кивает, почему-то покраснев, и оставшийся путь мы проходим уже молча.

У столовой стоит и «Титан» мой «любимый», и «Феникс» наш, и все до единого поворачивают головы в наши стороны, когда мы приближаемся.

– Ну вот, я же говорила, – шепчет Аленка, кажется, съеживаясь от пристального внимания у меня на руках.

– Булгаков, я не понял, – смотрит на меня тренер, разводя руками. В переводе на русский это означает «что за самодеятельность» или банально «какого хрена тут происходит».

– Палыч, вот, ногу повредила, помог дойти. – Я киваю на ее перебинтованную ногу.

– А, ну если так, то хвалю, ладно. Как вы так, Аленушка, умудрились?

Он смотрит на нее с теплотой, как отец на дочь. К ней у нас все хорошо относились, и даже несмотря на то, что она уехала и уже два года в другой команде работает, все равно никто не злится.

– Да я по ступенькам бежала, вот и…

А вокруг нас тишина звенящая. Потому что мы стоим в центре толпы, Алена все еще у меня на руках, и я понимаю, что ее это напрягает. Наши смотрят на нас с улыбками и с прищуром поглядывают назад, а там, сзади, я подозреваю, кто и какие взгляды на нас кидает.

Как хорошо, что мне все равно.

Столовая наконец открывается, и я, снова не слушая возмущения Алены, заношу ее внутрь и иду с ней до самого места, где она сидела вчера. Опускаю на стул и, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не чмокнуть ее куда-нибудь, ухожу к своим.

«Титан» реально косо посматривает, причем и на меня, и на нее. А что за бред-то? У нас вот Тимур вообще с ними чуть ли не детей крестить собирается, но никто не срется с ним из-за этого. Да, приятного мало, но все всё прекрасно понимают. Тут каждого может ждать такая участь, что нужно будет переехать играть за другую команду. И тогда «Феникс» уже будет соперником, но это никак не будет означать то, что с ними нельзя будет даже поздороваться. Это бред. Соперниками на льду быть надо, этого достаточно.

Но вообще, мне кажется, тут дело не в том, что я из другой команды. Дело в том, что я мешаю Максу, а у него много друзей в команде, поэтому и происходит то, что происходит.

Весь завтрак я краем глаза наблюдаю за Аленкой, но делаю это аккуратно, чтобы ее не смущать. А то она и так краснеет и съеживается от постоянного внимания, боюсь перегнуть, иначе у нас с ней точно ничего не получится.

Коваль сегодня за тренерским столом сидит, он же второй тренер у малышни, поэтому пользуется положением, чтобы с Ольгой Сергеевной рядом быть. А мы с Колосом и Тимуром сидим, и второй, замечая мои взгляды, начинает говорить:

– Серег, ты поаккуратнее будь, ладно? С Аленкой.

– Ну давай еще ты мне нотации почитай, мне же мало со всех сторон, и от нее в первую очередь.

– Да я серьезно. Макс молчит до поры до времени, он человек гораздо хуже, чем может показаться. А в Малышкину он два года уже влюблен не взаимно, у него на этом фоне терпение по швам лопается. У тебя могут быть проблемы.

Во-первых, немного неожиданно слышать это именно от него, потому что я все еще думаю, что он за свою прошлую команду заступается сильнее, чем за нынешнюю. А во-вторых, я и сам это понимаю, что он долго молчать не будет. Он явно к ней неровно дышит, это идиотом надо быть, чтобы не заметить.

Ну только сделать-то мне с этим что? Разговаривать я с ним не буду, да и он не станет. С Аленой из-за этого я общаться не брошу. Выход-то какой? Просто ждать.

Ну вот. Буду ждать.

– Ну, если он подраться решит, я переживу. А большие проблемы он мне вряд ли доставит, – пожимаю плечами, реально смотря на вещи. Главное только, чтобы за драку меня из команды не выпер никто, если ей суждено случиться.

Под конец завтрака замечаю, что Макс подходит к Аленке. Он наклоняется к ней, говорит что-то, но из-за расстояния и шума толпы расслышать вообще нереально, о чем он. Я вижу только, что Аленка качает головой в ответ, словно говорит «нет» на что-то, и улыбается. Нельзя предъявлять человеку за улыбку, но у меня тупое желание, что только я ее ямочки должен видеть.

Иду в их сторону, приближаюсь так, что оба меня не замечают, и слышу обрывок разговора.

Ясно. Этот кретин пытается уговорить отнести ее в медпункт, чтобы она не шла сама, раз у нее болит нога. Он предлагает ей помощь, она отказывает, он снова предлагает, и так по кругу.

– Макс, я правда в порядке, дойду сама, мне уже совсем не боль… ай!

Она прерывается на половине фразы, когда я подхожу сзади и беру ее на руки прямо со стула.

Ба мне всегда говорила, что девушки любят решительных и настойчивых, и я не собираюсь стоять и мямлить около нее полчаса, спрашивая, можно ли отнести ее на руках.

Я просто беру и несу.

– Ты достал меня, Булгаков, – доносится в спину недовольство этого Максима, а я только улыбаюсь довольно и выхожу из столовой, неся Аленку. Мне пофиг, кого я там достал, если в результате она в моих руках.

– Сережа, это несерьезно. – Она все еще сопротивляется, но уже словесно. Видимо, поняла, что физически брыкаться нет смысла, и решила не тратить силы. Это уже можно считать победой? Потому что я так и делаю.

– Мы не сходимся во мнениях, – усмехаюсь от того, как она закатывает глаза. Да-да, Карамелька, спорить бессмысленно.

Она молчит еще совсем немного, а потом окончательно расслабляется и переводит тему. Вот это верно.

– Хотела попросить тебя больше не воровать цветы с клумбы. Пусть там растут, красиво.

Мне нравится, что она вспоминает об этом. Значит, мой поступок не прошел мимо и не стал какой-то обыденностью. Она думает о произошедшем, и это хорошо.

– Больше не буду, – обещаю ей, – просто идея пришла внезапно, а доставки уже не работали. Ну и букет из магазина – это не так романтично, согласись.

– О, да ты романтик? – Она смеется, глядя на меня.

– Конечно! А ты не знала?

– Как-то не успела понять. – Она улыбается, а вот мне от этой фразы как-то совсем уж не весело. Потому что, конечно, она не успела. Когда ей было успевать? За те полгода, когда я был тормозом и не мог ей и слова нормально сказать? Или за два года разлуки? Может, за три дня на выезде, когда она шарахалась от меня как от прокаженного? Ну точно.

Она хмурится, когда замечает мое выражение лица, хотя я не особо понимаю, какие эмоции сейчас выдаю. Видимо, не самые радостные.

– Аленка… – хочу сказать ей что-то, что и романтика у нее будет, и вообще что угодно, но она меня перебивает, и я не знаю почему. То ли глупых надежд больше не хочет, то ли просто слушать меня.

– Спасибо, что доставил, – говорит с улыбкой, но уже не такой веселой, как раньше. Я только сейчас замечаю, что мы и правда пришли. Не хочу ее отпускать, но приходится. Ей работать надо, у нас тренировка, да и не варвар я какой-то, чтобы только возле себя ее держать. Ну, если только немного. – Но давай заканчивать с этим, ладно? Команда косо смотрит, Сереж.

– Мне все равно, Карамелька.

Опускаю ее на землю, а она снова хмурится и поворачивается ко мне лицом, глядя в глаза:

– Зато мне не все равно. Могут быть проблемы у тебя, ты не понимаешь? Правда?

Я психую. Заладили со своими проблемами, раздувают из мухи слона, как будто мне грозит не банальная драка, а прилюдное повешение, честное слово.

Она не ждет моего ответа, разворачивается и заходит внутрь, а я пытаюсь успокоиться и сжимаю кулаки от нервов. Да все равно не отстану я, неужели не ясно?

Неделю спустя

Я не отстаю, конечно. Еще пару дней подрабатываю личным водителем, пока у нее болит нога, а потом просто иногда вызываюсь после завтрака быть ее сопровождающим до медпункта, чтобы побыть вместе лишних пять минут.

Времени тут катастрофически мало на попытки добиться сердца девушки, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Коробкой конфет снова на подоконнике, вот такими утренними мини-прогулками, взглядами в любой момент времени, когда она рядом, и переписками перед сном.