До слуха доносятся обрывки голосов, я слышу парней и их просьбы не выгонять Сережу и дать ему еще один шанс. На сердце тепло становится оттого, что они настоящая команда и друг за друга горой.

Но тренер непреклонен. Он говорит, что если спустит с рук одному, то все другие на голову сядут. И с одной стороны, это правильно, но с другой бывают ведь ситуации…

– Здравствуйте, – нагло перебиваю их разговор, подходя к бортику и останавливаясь рядом с тренером. Он поворачивает ко мне голову, хмурится, и я понимаю, что он в курсе того, из-за кого Сережа весь разукрашенный ходит. И едва ли я говорю о его многочисленных тату.

– Здравствуйте, Алена. Чем-то могу помочь?

– Я хотела бы с вами поговорить. Простите, что отвлекаю, но это очень важно. – Не знаю, что там такое мелькает в моем взгляде, но он выдыхает и кивает мне.

– Десять кругов через один с ускорением, дальше забрасываем вратарей, – отдает он команду парням. – Коваль, за старшего.

Мы выходим на улицу, и я ловлю себя на том, что у меня жутко дрожат руки. Что я ему собираюсь говорить? Да что угодно… Но хотя бы попытаться я должна! Вся эта каша из-за меня заварилась, будет просто немыслимо молча смотреть, как Сережа уходит из команды.

– Я слушаю, – говорит он, вставая напротив меня. Он весь излучает недовольство, видимо, ему надоело, что все пустыми просьбами пытаются попросить оставить Сережу в команде.

– Я по поводу того, что случилось с Сережей.

– Да я догадался.

– Я хотела сказать, что он действительно ни в чем не виноват! Его нельзя выгонять!

– Ясно. – Он раздраженно дергает головой и уходит, но я откуда-то набираю целую тонну смелости и хватаю его за рукав спортивной кофты, останавливая.

– Нет, послушайте! Он правда не дрался! Это все Максим из «Титана», они не ладят еще с самой выездной игры. Он схватил его с друзьями у медпункта и избил, Сережа его и пальцем не тронул, я лично видела, что у Макса все в порядке!

– Я ценю ваше желание защитить парня, но у него сбиты кулаки.

– Он врезал в дерево, когда нервничал, – шепчу я, – я в окно видела. Поверьте, я говорю правду. Они… они оба ухаживают за мной, я не знаю, как прекратить эти перепалки. Просто сегодня Максиму, наверное, крышу сорвало, что он решился на такое. Но Сережа ни в чем не виноват, я говорю правду.

– Я услышал, – говорит он, нахмурив брови. – Спасибо.

Я киваю ему и не знаю, стоит ли говорить что-то дальше. Но судя по тому, что тренер уходит, разговор все-таки окончен. Правда, уходит он не обратно к команде, а в сторону небольшого парка, где как раз сидит Сережа. Я как неудавшийся сыщик иду за ним, стараясь остаться незамеченной, и невольно улыбаюсь, когда мои догадки подтверждаются: он действительно шел к Булгакову.

Мне, к сожалению, совсем не слышно, о чем они говорят. Но я вижу, как эмоционально Сережа жестикулирует руками, как тренер что-то говорит ему и как они жмут друг другу руки и улыбаются. Боже! Неужели получилось?! Все так быстро и спонтанно… Я даже ничего не успела понять. Но это гораздо лучше, чем если бы он уехал домой и страдал все лето.

Я ухожу в свои мысли и даже не замечаю, как Виктор Павлович отходит от Сережи и направляется в мою сторону. Я отмираю, уже когда оказываюсь поймана с поличным за тем, что подсматривала за ними. Немного неловко…

– Никуда Булгаков не уходит, можешь не переживать, – говорит он сразу, не дойдя до меня еще пару метров, и я чувствую, как гора буквально падает с плеч и дышать становится легче.

Я правда не думала, что это может быть так просто, но, с другой стороны… Ничего ведь нет лучше правды, верно?

– Спасибо вам большое!

– Алена, – начинает он, и от этого тона у меня почему-то сердце падает на землю, ударяясь до боли сильно, – ты хорошая девушка, и, когда работала у нас, претензий я к тебе никаких не имел, да и сейчас тоже… Мне все равно, что ты работаешь у наших соперников, это жизнь, и не самое в ней страшное работать у конкурентов. Но… Я настоятельно прошу с этой Санта-Барбарой заканчивать. Ничего против любви и отношений я не имею, но вот против разборок всегда выступаю яро, особенно когда дело доходит до драк и нанесения телесных повреждений.

– Я понимаю…

– Он чуть не лишился всего, потому что не хотел оправдываться. Готов был уйти, понести наказание за драку, в которой он никого пальцем не тронул. А если драка между ними все-таки состоится – выгоню. И он это знает. И не факт, что он в другой команде так заиграет. Если вообще после всего играть захочет.

– Простите меня, – шепчу, чувствуя, как слезы срываются с ресниц. Не удержала.

– Я не виню тебя, тебе не за что извиняться. Я просто прошу поступить мудро. Не мучай парня, он весь потерянный ходит, не жрет ни черта, играет плохо. Ты либо с ним будь, чтобы он от счастья светился и результаты показывал, либо рви до конца, чтобы никаких разборок не возникало. И второму своему передай, что я это так не оставлю, с тренером вашим поговорю. Хорошо?

– Да, конечно, я… Я уже решила все, просто они… Неважно. Спасибо большое. Я вас услышала.

– И тебе спасибо. – Он кивает мне и уходит, а я чувствую себя так ужасно…

Я понимаю, что он не хотел сказать обо мне ничего плохого, но прозвучало все это не слишком радужно. Как будто я в удовольствие себе кручу двумя парнями и с радостью смотрю, как они бьют друг другу морды. Да ни за что! Меня саму эта ситуация чуть ли не больше всех раздражает.

И так обидно! Я ведь тоже запуталась! Я уже не знаю, как лучше! Я бы очень хотела быть счастливой с Сережей и делать счастливым его, но я понимаю, что не дадут нам этого счастья, и тогда ровным счетом ничего не изменится. И тренер снова будет думать, что я все это специально, хотя это совершенно не так.

Легко, наверное, рассуждать со стороны и говорить это простое «выбери». Выбора между ними и быть не может, жаль только, что доказать я этого никому не могу.

Глава 25

Глава 25

Сережа

А бывает такое состояние, когда и паршиво, и радостно одновременно? Я никогда еще себя не чувствовал так, как сейчас. Потому что гадко на душе в равной доле с тем, что тепло и спокойно.

Тренер сказал, что ему рассказала Алена, и потребовал выдать все как было, до мельчайших подробностей. Я не горел желанием, если честно, но когда вопрос стоит между рассказом и местом в команде, выбор тут очевиден.

Ну рассказал ему все. И ситуацию с Аленкой в двух словах объяснил, чтобы тренер не думал, что я просто идиот влюбленный, который девушку добиться не может.

А хотя?.. Он и есть.

И вот хорошо же, что из команды не выгнали, что поговорили мы с тренером нормально, поняли друг друга, порешали все. А с другой стороны, хорошо только это. Больше вообще ничего хорошего. Аленка бегает от меня, урод этот не успокаивается никак, и плана, как доказать ее глупенькой голове свою правду, у меня тоже нет.

Зачем она к тренеру полезла? Хоть убей, не пойму. Сама же просила закончить все, забыть, закрыть на сто замков и выбросить. Сама же просила! А теперь идет к тренеру и меня защищает, рассказывает ему там что-то, просит меня из команды не выгонять, выслушать. Как это называется? Что в ее голове происходит? Я не в силах понять, правда.

Поворачиваю голову – идет. Красивая, как самый приятный сон. Но идет медленно, думает о чем-то и грустная очень.

И вместо того, чтобы отвернуться, я встаю и иду за ней, как придурок, потому что ноги автопилотом за ней несут. Мне кажется, я за ней в любом состоянии пойти смогу. Даже если ноги откажут – встану и пойду, внезапно излечившись.

Как там говорят, первая любовь не забывается? Вот черт, в точку! Два года уже забыть никак не могу, хоть ножом вырезай ее из мыслей, души и сердца. Делают такие операции? Я бы сходил.

Иду за ней медленно, просто смотрю вслед, любуюсь. Кто ее знает, может, она и смотреть завтра запретит, так я напоследок.

Недалеко от медпункта, в том самом месте, где меня отметелил Макс и никто почти никогда не появляется, она разворачивается ко мне лицом и смотрит в глаза очень-очень уставшим взглядом. А еще она плакала, это видно сразу. Почему она плакала? Из-за кого?..

– Зачем ты за мной идешь? – спрашивает она сразу же.

Делаю оставшиеся пару шагов к ней, оставляя между нами около метра. Расстояние ничтожное на самом деле, половина шага – и я впритык. Но в нынешних наших отношениях это кажется необъятной пропастью. И эти полшага можно, кажется, за всю жизнь не преодолеть.

– Зачем ты это сделала? – задаю вопрос, который не выходит из головы с момента разговора с Палычем. Я правда не понимаю, может быть, она найдет слова, чтобы объясниться.

– Это справедливо. – Она пожимает плечами. – Да и без хоккея ты не сможешь, я не могла этот факт опустить, хотелось помочь.

– Без тебя я тоже не могу, но почему-то этот факт тебя так сильно не волнует. Что, тут не хочется справедливости, да?

Черт, нужно сходить к Маше за каким-нибудь успокоительным, я со всей этой ерундой стал каким-то чертовым психом, хотя всегда отличался спокойствием и рассудительностью. Сейчас же завожусь с полоборота, сразу повышаю голос и сжимаю кулаки от злости. Нужно с этим заканчивать.

Но с другой стороны: как?! Если бесит все так, что сил нет.

– Сереж, давай без ссор, прошу тебя, – словно подтверждая мои мысли о том, что я стал слишком вспыльчивым, просит Алена. – Я думаю, ты и сам от них уже устал. Давай просто поговорим? Спокойно.