Нехорошие ветры задули сразу после ее окончания. Сначала Максу пришлось с боем выбивать на свой отдел премию, которая до этого подразумевалась как нечто само собой разумеющееся. Потом Макар наорал на Нину, заявив, что если бы административка работала нормально, не было бы нужды ишачить перед проверками в каторжном режиме. Возражения насчет того, что авралы являются частью рабочей схемы, были с возмущением отвергнуты.
— Юр, что-то нехорошее назревает, — сказал мне тогда Макс. — Жопом чую. Ты не в курсе?
Я был не в курсе, но попытался разведать. Однако, несмотря на все старания, выяснить удалось лишь одно: да, он не ошибся. Макар и раньше его ненавидел, а тут вдруг резко активизировался и начал капать на мозги Сафонову, что Фокин развалил всю административную работу, да еще и развел разврат прямо на рабочем месте.
— Пора валить, — выслушав меня, Макс потер бороду. — Для начала в отпуск, а там видно будет. Сильно подозреваю, что работать нам здесь не дадут.
— Такая же херня была с твоим предшественником, — согласился я. — Его тоже Макар выжил. Можно, конечно, упереться, но… В общем, не знаю. Наверно, ты прав.
Не прошло и двух дней после их отъезда, как все стало на свои места. Кто-то засек Макара за страстным поцелуем с Кристиной, а кто-то вспомнил, что и раньше видел их вдвоем. Следом пролетел слушок, что Макса с Ниной уволят по статье, если не уйдут сами.
— Господи, кто бы мог подумать, — вздохнула Юля, когда я рассказал ей новости. — Бедная Нинка. И Макс. Юр, а ты ничего не можешь сделать?
— Попробую, — с сомнением ответил я. — Но… знаешь, боюсь, что тут безнадега.
Я и правда попробовал. Посоветовался с Пашкой, лучше разбиравшимся в трудовом праве, и пошел к Сафонову. Упирал на то, что в отделе останется один сотрудник вместо четырех, и когда еще найдут новых. И что Макс отслеживал всю работу поликлиник, а новый человек будет абсолютно не в курсе специфики.
За работу поликлиник отвечают главврачи, отрезал Сам, а Фокин слишком много на себя берет. Сотрудники найдутся, будущий административный директор вполне в курсе ситуации. А ты, Юра, не лезь не в свое дело.
Этим он недвусмысленно подтвердил гуляющие слухи, потому что единственным человеком, действительно знавшим административную работу, была Кристина. Равно как подтвердил и то, что решение уже принято.
***
Конфеты отпадали — шоколад Юле было нельзя. Поэтому купил двадцать одну темно-красную розу. Почему именно двадцать одну? Наверно, потому, что их столько напихали в букет. В цветах я вообще ничего не понимал. Если надо было, тыкал пальцем в тот, который казался более-менее приличным. Этот понравился.
Весь день меня мелко потряхивало. Сильнее, чем тогда, в марте. Гораздо сильнее. Но при этом витал в облаках и глупо улыбался. Даже на совещании у Сафонова.
— Юрий Владимирович, похоже, с головой в празднике, — поддел Макар.
Он бы и меня за компанию с Максом и Ниной сожрал, но тут уж хренушки. Только и оставалось ему, что беситься и мелко пакостить.
Накануне я был занят допоздна, к Юле заехать не смог. Но прилетело лаконичное:
«Все ок».
Два слова, пять букв, а сколько за ними было всего!
Она встретила меня в прихожей с Тёмкой на руках — подкрашенная, причесанная, в красивом зеленом платье, немного тесном в груди. Я и раньше не мог спокойно смотреть на ее грудь, а уж сейчас, на контрасте с тонкой талией, и вовсе лупило наотмашь.
Ахнула, увидев цветы, подождала, пока разденусь, сунула мне в руки Тёму, побежала ставить в вазу.
— Ты хорошо будешь сегодня спать, бандит? — спросил я его. — Будь дружком, не вопи ночью каждые пять минут, ладно?
Он посмотрел с сомнением: мол, ничего не обещаю, но попробую.
Мы сидели за столом, что-то ели, о чем-то разговаривали, но за всем этим, за короткими летучими взглядами, за медово-тягучими паузами стояло одно.
Юля покормит Тёму на ночь, уложит — и будет… все. То, чего я так долго хотел. Нет, то, чего мы оба хотели. Я как будто встречал ее в аэропорту. Уже объявили прибытие, осталось совсем немного… томительно-сладкое последнее ожидание.
Тёмка подал голос, когда она сидела у меня на коленях и мы целовались, как ненормальные.
— Десять, — Юля встала, с трудом переводя дыхание. — Как по будильнику. Ну хоть расстегиваться не надо.
И в эту секунду в дверь позвонили.
— Кого там еще принесло на ночь глядя? Иди, Юль, я открою.
Она пошла в детскую, а я в прихожую. Посмотрел в глазок — и крышечку мгновенно сорвало.
Да ты охуел, утырок?!
Распахнул дверь, сгреб эту тварь за отвороты куртки и поволок к лестнице. Он пытался сопротивляться и разоряться, но получил по яйцам и сразу стал не таким разговорчивым.
— Какого хера ты тут забыл, падаль? — я притиснул его к стене, слегка припечатав затылком.
— К сыну своему пришел, — просипел он, чем взбесил меня окончательно.
— К сыну? — я приложил его еще разок, уже покрепче. — Я не тормоз, я медленный газ? Одиннадцать месяцев назад надо было об этом думать.
Где-то на задворках сознания бледно пробежало, что решать не мне.
— Можешь позвонить ей завтра и спросить, что она об этом думает. А сейчас забирай свой веник, — я подобрал помятый букет и сунул ему в рожу, — и уебывай отсюда прыжками, валентинка херова. Пока я его тебе в жопу не заткнул. Выйдет через уши раньше, чем до первого этажа долетишь.
Придав сраному папаше хорошего ускорения, я подождал, пока шаги не смолкнут внизу, посчитал до ста, чтобы успокоиться, и вернулся в квартиру.
— Кто там, Юр? — крикнула Юля.
— Участковый, — я остановился на пороге. — Закладчиков ищут. Спрашивал, не видели ли кого подозрительного.
— Так поздно?
— Ненормированный рабочий день. Пойду уберу там. Жду тебя.
Она улыбнулась самыми краешками губ.
Ждать пришлось долго. Я успел убрать со стола, помыть посуду, застелить диван. Зажег бра, лег, закинув руки за голову.
Черта лысого! Никому не отдам. Хватит. Если и правда позвонит, пусть думает, конечно, пускать ли его к Тёмке, но к ней самой он и близко не подойдет.
— Какой мужчинка симпатичный!
— Ты обо мне? — уточнил я, открыв глаза.
— О нем, — Юля положила радионяню на тумбочку рядом с коробкой резинок, на который безголовый мужик снимал майку-алкоголичку. — Но ты тоже ничего.
Она наклонилась и поцеловала меня. Я пробрался руками под подол, провел от коленей к бедрам, лаская гладкую кожу на внутренней стороне. Потянул платье вверх.
— Как красиво…
На самом деле мне было наплевать, кружевная броня на ней или бабкины розовые панталоны с начесом, лишь бы снять побыстрее. Но она ради меня мучилась во всем этом пыточном обмундировании целый вечер, так что я просто обязан был сделать комплимент.
На самом деле красивым было то, что под ним. За два месяца Юля заметно похудела, но все линии по-прежнему оставались мягкими, плавными. Грудь — тяжелая, налитая, я просто не мог от нее оторваться, и сбылась наконец мечта идиота: посмотреть, как низко убегают веснушки, и слизнуть эту корицу с молочной пенки.
— Юлька, я столько ждал, что долго не смогу, извини, — прошептал, медленно скользя губами по животу, ниже и ниже.
— Ну, может, и хорошо, — хныкнула она. — Чтобы кое-кто не завопил в самый неподходящий момент.
— Не завопит. Он мне обещал.
— Да? Обещал? Как интерес…
Юля выгнулась со стоном и запустила пальцы мне в волосы, дрожью отзываясь на каждое прикосновение губ и языка. Я словно прокладывал маршрут по незнакомой местности, пробуя на вкус, упиваясь запахом. И весь мой опыт, все женщины, которых я успел узнать, потеряли прежний смысл, чтобы обрести новый: сделать так, чтобы ей было хорошо. Потому что если будет хорошо ей, то и мне — тоже.
Юля, Юлечка… Солнышко мое рыжее, чудо мое чудесное… Невозможная, непостижимая, единственная… Быть с тобой рядом, смотреть на тебя, тонуть в твоих глазах, обнимать и целовать, входить в тебя и заполнять собою, чувствовать тебя всю, каждым нервом, каждой клеточкой, растворяться в тебе — все это магия, мистика. Как той белой ночью, когда шел по городу и думал о тебе. В тот день, когда увидел тебя и понял, что пропал. Ты только будь со мной, потому что я без тебя уже не смогу. Не бросай меня, никогда, слышишь?
Да, вот так — сплетаясь руками и ногами, вжимаясь и перетекая друг в друга сквозь кожу, кровью по венам, глаза в глаза, в одно дыхание, в один стон… в одно целое…
Юля… моя… люблю тебя…
И откуда-то с другого конца вселенной — возмущенный вопль.
Эй, вы там что, с ума сошли? Забыли про меня?
— Ну надо же, — еще задыхаясь, сквозь барабанную дробь сердца, — мужик сказал — мужик сделал. Обещал не орать — и не орал. Респект!
— Запомни, на чем остановились, — куснув меня за нос, Юля встала и взяла со стула халат.
— Угу, — пробормотал я, куда-то блаженно проваливаясь. — Разбуди только…
Глава 41
Глава 41
Глава 41
— Милая девушка, а вы не меня случайно ждете?
— Липкий, я тебя полчаса уже жду! Ты забыл, что у Золушки каждая минута на счету?
Юрка прекрасно знал, что «милая девушка» бесит меня до трясучки, но ему нравилось дразнить. Ну а я в ответ называла его Липким. Любовью за любовь, ага.
— Не преувеличивай! — он обнял меня, чмокнул звонко и вручил букет. — Не полчаса, а пятнадцать минут, это в рамках дипломатической погрешности. Таксёр застрял где-то, я уже отменять собрался.