— Спит? — спрашивал Юра.
— Вроде, — рассеянно кивала я.
Мы даже о чем-то разговаривали. И телевизор что-то там бубнил. А я словно подвисла в подпространстве, дожидаясь, когда же наступит Новый год и можно будет лечь спать. Наконец на экране появился президент, Юра открыл шампанское, а мне налил безалкогольного, которое я старательно размешала, прогоняя пузыри.
— Юля, давай за то, чтобы у нас с тобой все получилось, — предложил он под бой курантов.
— Да, — я дотянулась до его бокала своим. — Чтобы получилось.
Он встал, обошел стол и поцеловал меня.
Пожалуйста, пожалуйста, взмолилась я про себя, пусть получится!!!
И тут же заорал Тёма.
— Юлька, он знает, — покачал головой Юра, но я не приняла шутку. Поставила бокал и понеслась в детскую.
Когда заходила полчаса назад, бесконтактный термометр показывал все те же тридцать семь и три. Сейчас Тёма надрывался от крика, красный, как помидор. Дотронувшись до него, я отдернула руку и схватилась за градусник.
Сорок и одна!
Как будто в животе что-то оборвалось. В глазах потемнело.
— Юля, спокойно!
Юра достал телефон. Я прижимала к себе вопящего Тёму, откуда-то издалека в сознание пробивались обрывки фраз:
— Сорок и одна… Шубин Артем… Месяц будет пятого числа… Проспект Испытателей… Так, все, — он повернулся ко мне. — Ждем скорую. Сказали, грудью пока не кормить, никаких лекарств не давать, питье теплое, обтирать чистой комнатной водой, укрыть простыней. Сейчас оботрем быстренько, и собери на всякий случай сумку, если понадобится в больницу.
Скорая ехала долго. Мы успели обтереть Тёму дважды, и температура снизилась на градус. На руках он тихо скулил, но как только пробовали положить, сразу начинал орать. Держали по очереди. Наконец в дверь позвонили.
— Ничего ужасного не вижу, — сказала приятная полная тетка под полтинник, закончив осмотр. — Простудка. Нос заложен, горло красное, в легких чисто. Есть такие детки, которые на каждую соплю выдают сорок. Так что готовьтесь, мамочка и папочка, это мальчик проделает еще не раз. А праздники они особенно любят. Жаропонижающее до двух месяцев не даем. Водичкой поите, обтирать продолжайте каждые полчаса, пока не собьете до тридцати восьми. Если снова вверх полезет — вызывайте. Грудью кормите, только если захочет, не заставляйте. Все, с Новым годом.
— Юля, видишь, ничего страшного не случилось, — проводив врача, Юра заглянул в комнату. — Пойду приберу немного, потом оботрем еще раз.
Я ходила с Тёмкой взад-вперед, его это успокаивало. Стоило присесть или просто остановиться, он сразу начинал плакать. Ноги отваливались, спина затекала, руки и шея тоже. Потом я садилась отдохнуть, и его таскал Юра. К четырем утра, после очередного обтирания, температура упала до тридцати восьми.
— Так, Юля, иди спать, — скомандовал Юра, забрав у меня Тёму. — Не обсуждается. Если что, я тебя разбужу.
Сил не осталось даже на то, чтобы сопротивляться. Диван разбирать не стала, раздеваться тоже. Легла, укрылась пледом и тут же отключилась. Проснулась как от толчка — темно, тихо. Телефон где-то оставила, пришлось включить свет и посмотреть на часы.
Восьмой час?! Обычно Тёмка подрывался с голодными криками не позже шести.
Я подошла к детской на цыпочках и остановилась на пороге, кусая себя за палец.
Верхний свет был выключен, но ночник остался гореть. Юра спал на тахте, положив руку на спинку уютно сопевшего у него на груди Тёмы, и этот бессознательный жест охраны и защиты буквально располосовал меня.
Глядя на них, я тихонько села в качалку. Слезы текли сами собой — как в тот день, когда я услышала Юрину игру на пианино. Только теперь это были совсем другие слезы, и я не знала, чего в них больше: облегчения, радости, надежды.
Неужели его так пробила Тёмкина болезнь? Наверно, да.
Есть такие мужчины, в которых это заложено изначально: заботиться, защищать тех, кого любят. Со мной это проявлялось у него постоянно, в тысяче мелочей. Может, все-таки получится и с Тёмой?
Словно почувствовав мое присутствие, Тёмка завозился, закряхтел, захныкал. Юра, не открывая глаз, крепче прижал его к себе.
— Доброе утро.
Я подошла к ним, наклонилась, поцеловала сначала маленького, потом большого, взяла Тёму на руки.
— Спасибо, Юра. И… я люблю тебя!
А вот теперь это сказалось само, так легко и естественно, как будто встал на место последний недостающий кусочек пазла.
Взяв с тумбочки термометр, я измерила температуру. Оказалось тридцать семь и пять. Терпимо.
Села в качалку, расстегнула блузку, дала грудь, и Тёма блаженно зачмокал, жмурясь, как котенок.
Странно… Тогда, весной, в отделе, Генка вломился как раз в тот момент, когда Юра расстегивал пуговицы у меня на груди. Сейчас мы заходили гораздо дальше, но почему-то я стеснялась кормить при нем. И вдруг смущение пропало. Он смотрел на меня, и это было… даже приятно. Не с точки зрения эротики — совсем иначе. Что-то более глубокое. И все же не без сожаления, что это не его ребенок.
И вдруг тонкой теплой струйкой мысль: а может, и это еще будет?..
Юра встал, пошел к двери, но по пути остановился и поцеловал меня в макушку, а потом легонько провел пальцами по спине Тёмы. И это был еще один жест, который отозвался внутри теплом.
Раньше, помогая мне с ним, он никогда не делал того, в чем не было необходимости. Только то, что нужно. В этой мимолетной ласке нужды точно не было. Это та нежность, которая идет в обход сознания, из той же глубины, где живет любовь.
Глава 40
Глава 40
Глава 40
— Кстати, от Фокина с Нинкой ничего не слышно? — зевая во весь рот, спросила Юля.
— А что от них должно быть слышно? — хмыкнул я, вытаскивая коляску на площадку. — Им там наверняка хорошо. Вот когда вернутся, тогда будет не очень. Капец как не очень. Так что пусть пока ни о чем не знают. А ты ложись. Холодрыга, так что больше часа не нагуляем.
Дверь захлопнулась, я нажал на кнопку лифта и подмигнул Тёмке. Тот заулыбался до ушей, выпустил слюнявый пузырь и забалаболил что-то на одной ноте. Беседовал вот так он исключительно со мной. Юлька иногда даже ревновала.
— Девушка, ну ты наглая, — как-то сказал я. — То беспокоилась, что у нас с ним нет контакта, а теперь чего? Боишься, что он будет любить меня больше, чем тебя? Не бойся, не будет.
Что случилось новогодней ночью? Наверно, то самое чудо, которого я ждал. То есть не ждал, конечно, что Тёмка заболеет, но именно его болезнь сломала барьер между нами. Вот это-то и стало чудом.
Когда Юля ушла спать, я носил его по комнате, носил, пока он не стал дремать. А как только остановился, сразу начался скулеж. Причем такой… со скрипом. Видимо, устал уже голосить. Или горло болело.
— Слушай, парень, — я легонько щелкнул его по носу. — Подозреваю, что ты дуришь мне башку. Тебе уже явно легче, но нравится, когда вот так таскают.
То ли мне показалось, то ли и правда по его мордахе пробежала шкодная улыбка, которая тут же сменилась прежним страдальческим выражением: сведенные брови, надутые губы.
Ах ты ж, поросенок! Ты ведь все понимаешь, да?
— Ладно, ладно, не притворяйся. Я тебя раскусил.
Скрип стал громче.
— А вот этого не надо. А то мамка твоя прибежит. Дай ей хоть немного поспать. И нам с тобой давно пора. Мы вот что сейчас сделаем.
Я осторожно лег на тахту и, поглаживая по спине, положил его животом себе на грудь.
— Все, команде отбой!
Он замолчал удивленно, повозился немного, устраиваясь поудобнее, а потом…
Черт, может, это было случайно, но мне показалось, что нет. Или хотелось думать, что нет. Маленькая ладошка погладила меня по щеке и соскользнула сонно. Зевнув сладко, Тёмка вздохнул и засопел.
Это было что-то такое…
В носу защипало, глаза тоже зажгло. Вряд ли я смог бы описать словами, что почувствовал в тот момент. Но именно тогда все и изменилось.
И с Юлей, кстати, тоже. Хотя тут мне еще было чего ждать. По женской части у нее появились какие-то проблемы, но на днях предстояло идти к врачу, и я очень надеялся, что Валентинов день станет праздником во всех смыслах.
Ждать секса с желанной женщиной почти два года?! Серьезно? Кто бы мне сказал об этом раньше… Но эта женщина того стоила. Несмотря ни на что. Хотя бы уже потому, что я ее любил. И не только поэтому.
Пока Тёмка ворочался и мурчал, я наматывал круги по двору, а когда он уснул, устроился на скамейке. Полистал новости в телефоне и задумался.
Может, и правда позвонить Максу и предупредить, что на работе их ждет конкретная задница? Они с Ниной уехали в отпуск в Грузию, кататься на сноубордах. Через неделю должны были вернуться.
Нет, все-таки не стоит. Пусть отдохнут, они это заслужили.
Никаких подробностей Макс не рассказывал, но по туманным намекам я себе картинку все-таки сложил. На корпоративе у них действительно приключилось кое-что интересное, но договориться они не смогли. Макс психанул и послал обеих: и Зою, и Нину. Но какое-то свое чудо у них на Новый год тоже приключилось. Во всяком случае, на работу после праздников они пришли уже парой, не скрываясь.
Офис гудел, особенно когда Макс, задумавшись, машинально поцеловал Нинку в кафе. Вот только за этим делом никто не прочухал, что примерно тогда же Макар завел шашни с Кристиной. К тому же началась проверка, и на время всем стало не до амуров.