Две секунды, и брейк.

А смотрим друг на друга, задыхаясь так жестко, словно бежали марафон.

Было? Или на нервяке почудилось? Не разберешь!

В глазах до сих пор черные точки, и моментами совсем пропадает видимость. Просто дыры в сознании, памяти.

Только вот губы Нечаева красные…

Ничего не говорю. Просто нет слов. В растрепанных чувствах тупо убегаю. На лестничной площадке выдаю какие-то звуки. Нет, это не смех! Что-то другое вырывается! И я случайно пролетаю свой этаж.

Черте что!

В нервах облизывая губы… А они словно чужие. Не тот вкус.

Выругавшись, поспешно возвращаюсь.

Открывая ключом дверь, слышу топот шагов. Только переступаю порог, предки уже в прихожей.

Взбудораженные до антенн у мамы на голове и воспаленных глаз у папы. Усталые и помятые. А еще потрясенные, словно перед носом не я, а кто-то левый.

Немая сцена.

Они изучают меня. Я — их.

Едва у мамы открывается рот, шагаю. Стремительно. Наперекор. Чтобы забиться под руки, которые она даже не думала раскрывать, и обнять.

— Ты меня любишь? — тарахчу я рвано.

Голос дрожит от потребности. До паники падает.

Мама просто теряется. Но, хвала Богу, ненадолго. После вздоха меняет градус.

— Конечно.

Сжимаю ее крепче. И она меня… тоже. Растирая ладонями спину, дает жизненно необходимое тепло.

Тогда я, вскидывая голову, смотрю на папу.