Мысленная порка резко прекращается ввиду смещения психологических акцентов, когда Егорыныч, вбиваясь клином под стену, непреднамеренно пихает меня с полки. Исключительно здравый смысл вынуждает нас ухватиться друг за друга. Ничто иное! Моя рука сминает в кулак ту самую клетчатую рубашку, а его — ложится мне на талию. Если точнее, кажется, его тяжелая пятерня туда проваливается, как в каньон.

— Ты такая тонкая, — комментирует свои впечатления Нечаев, явно пребывая в том же полубессознательном шоковом состоянии, что и я. Сдвигая лапу вверх, он, кажется, намеревается совершить паломничество на возвышение моего бедра, но, к счастью, вовремя приходит в себя и возвращается во впадину талии. — Тощая.

Очень приятно!

То толстая, то тощая!

— Зато ты шкаф, — шиплю приглушенно. Отпускаю рубашку, стукаю кулаком и снова хватаюсь за ткань. — Чем вас мать только кормит?.. Наверное, комбикормом.

— Хах. Я ей передам, — выдыхает, обдавая мое лицо горячим паром.

Немыслимо, но меня буквально обваривает. С кожей — первым приемником внешних стимулов — чего только не происходит! И жжение, и мороз, и разряды по капиллярам… Дальше, естественно, благодаря работе нейронов, все по цепочке: молниями в спинной мозг, из спинного — в головной. Гипоталамус активируется, и в кровь летит смесь гормонов. Сердце тут же прибавляет ход.

Куда так гнать?

И все это из-за близости какого-то Нечаева! Какая нелепость! Эмпирически необъяснимо! Не поддается никакой логике!

— Не надо ничего передавать, — негодую тем же шепотом.

Он издает еще один хрипловатый смешок, шумно выдыхает и чуть крепче сжимает мой бок.

Я цепенею, чтобы справиться с враз подскочившим волнением. Но не успеваю, потому как Нечаев подтягивает чуть ближе, вынуждая уткнуться в теплое место под своим подбородком лицом.

Вы когда-нибудь лазили по канату? Если содрать эпидермис, то печет так сильно, будто сами нервы оголились. В моменте болезненнее куда более глубоких ран.

Так вот, сейчас нечто подобное ощущается по всей поверхности моей кожи. Она саднит, словно стерли защиту.

— Спокойной ночи, — тарабанит Нечаев.

— Спокойной ночи, — впопыхах отзываюсь я.

Застывая, пытаемся уснуть.

Но лично ко мне Морфей не приходит. Приходят астрологические бредни. Я представляю себя космосом. Со всеми его звездами, планетами, кометами, туманностями, поясами мусора… И худшие «аспекты» во мне, конечно же, тоже совершаются: Меркурий ретроградит, Сатурн душит оппозицией, Марс лезет в квадрат к Луне, а Хирон капризничает. Вот и не спится. В сознании: то вспышки, то провалы в те самые гравитационные ямы.