— Это то, чего так боялся отец? — спросила она, — эта девушка его студентка? — да, Кристиан, молодец. Моей способности хранить тайны можно позавидовать. Но я ничего не ответил, не кивнул, не моргнул. Просто продолжал пялиться в потолок.

— Она тебе очень нравится? — охренеть, как нравится.

— Она необыкновенная, — признался я, глянув на маму, на губах которой расцвела нежная улыбка.

— Тогда почему ты здесь, а не с ней?

— Мам, я ведь сказал, что мы не можем быть вместе.

— Ох, Кристиан, — мягко вздохнула она, продолжив гладить меня по волосам, — твой отец прибьет меня за следующие слова, но иногда ты бываешь таким невнимательным, что я задаюсь вопросом, точно ли тебе тридцать.

— Ты так в меня веришь! Мне сразу стало лучше, спасибо.

— Я не об этом, болван, — мама по-доброму щелкнула меня по лбу, — на факультете отца ты на замене, а, значит, она не совсем твоя студентка. Не помню пункта о том, что личная жизнь преподавателям запрещается вовсе.

— Ты думаешь, что это остановит его? Или слухи, которые будут кружить вокруг нее? Я могу это пережить, мне все равно на свою репутацию, потому что она вряд ли испортится, а Изи еще учиться два года, как она будет себя чувствовать, если все это вскроется? А предвзятость других преподавателей? А студентов?

— Поэтому я и сказала тебе все это.

— Почему?

— Потому что ты думаешь о ее комфорте, а не своем собственном, а это уже о многом говорит.

— И все равно…

— Сколько ты пробудешь на этой должности? Еще пару недель? А потом на этом факультете ты даже появляться не будешь, есть ли смысл убегать от своих чувств? Зачем ты делаешь больно и себе, и ей? Что тебе это дает?

— О нас кое-кто узнал, — нехотя признался я, ожидая, что это охладит ее решимость, потому что она начинала передаваться и мне.

— Это все усложняет, да, — согласилась мама, — но безвыходных ситуаций не бывает, Кристиан. Мой отец, твой дедушка, очень долго терпеть не мог твоего папу, считая, что он учит меня меня плохому. Но он заходил за мной, раз за разом убеждая моего отца в том, что он неправ. И в итоге посмотри, что вышло. Убедил, — она усмехнулась. — Да, сейчас, когда ты приезжаешь, знаю, что не чувствуешь той любви, что была здесь раньше, так бывает. Но все счастливые моменты стоят того, чтобы за них бороться. Я хочу, чтобы ты был счастлив, а не бежал от того, что дарит тебе такие эмоции.

— Это все сложно.

— Совсем не сложно, Кристиан, — мотнула головой она, — я думаю, что тебе нужно написать ей. Знаю, что ты не веришь в рождественское чудо, но оно иногда не спрашивает, а просто случается.

— Тогда лучше поехать прямо сейчас, — я поднялся с дивана, пытаясь трезво смотреть на все сказанное и произошедшее. В словах мамы точно была правда, потому что все, что она говорила, находило подтверждение в моих собственных мыслях, словно они только этого и ждали.

— Это не лучшая идея, — засомневалась женщина, — дай ей время, чтобы обдумать все.

— Проверить рождественское чудо? — усмехнулся я, все же мысленно соглашаясь с этим мнением. Я почти ничего не потеряю, если наши отношения вскроются, а для Изи это будет концом мечты, и было бы слишком неправильно поступать с ней так. Поэтому я достал телефон, пальцы застучали по клавиатуре, печатая сообщение, а я впервые в жизни надеялся, что рождественское чудо, о котором трещат со всех сторон в это время года, реально существует.

Глава 24

Глава 24

Я смотрела на сообщение Кристиана и проклинала все на свете за такое рождественское утро. Это официально худшее утро за всю мою жизнь. Даже то, в которое я сломала руку не было таким отвратительным, со вкусом горечи и желчи на языке, будто в меня впихнули стакан бензина, который почему-то не убивал, а только и ждал, что его подожгут.

Почему он думал, что я приду? Почему он даже допускал мысль о том, чтобы сначала разорвать все, что между нами было, а затем написать всего одно сообщение? Почему он считал, что одна просьба “поговорить” заставит меня прийти? Он либо идиот, либо безнадежный идиот!

Это злило. Просто до безумия злило, отчего я каждый раз порывалась высказать все, что я о нем думала. И слова там были совсем не лестные. Несколько раз я почти отправила сообщение, состоящее из одних лишь нецензурных конструкций, которое закончилось чем-то вроде объяснений, как добраться в одно не очень приятное место. Но в итоге я все стерла. Даже его сообщение. Взяла и удалила, оставив это там, где оно и должно быть — в прошлом, а потом вышла из квартиры, намереваясь успеть приехать к родителям до обеда, иначе младшая сестра съесть меня за опоздание.

И я почти успела, задержавшись на выезде из города. Но Вере было достаточно и этого, чтобы открыть дверь с небывалой серьезностью на лице и почти убийственным взглядом. Правда, это быстро сменилось крепкими объятиями и искренней радостью, которая отразилась и на лице отца.

— Наконец-то цветочек вернулся в клумбу, — пошутил папа, сгребая меня в охапку, едва не раздавив.

— Я даже не буду шутить в ответ, — рассмеялась я.

— И не надо, мы уже почти умерли с голода. Твоя мама отказалась нас кормить, пока все не будут в сборе, — проговорил он, выпуская меня из объятий и позволяя рассмотреть отросшую рыжую бороду, короткую стрижку и яркие зеленые глаза, вокруг которых расположилась россыпь мимических морщинок, выдающих с головой его задорный характер. До этого момента я даже не думала, что настолько сильно соскучилась по этой атмосфере, и Рождество казалось мне самым лучшим поводом, чтобы вернуться в дом, в котором прожила почти всю свою жизнь. Было тепло возвращаться сюда, даже несмотря на бесконечное недовольство мамы. Я все равно знала, что здесь есть те, кому на меня не все равно, те, кто из года в год находились рядом и делали все, что могли, чтобы на наших с сестрой лицах красовалась счастливая улыбка. И почему-то, сидя за столом, посмеиваясь с шуток папы и изречений Веры, под рождественские фильмы на фоне, на сердце становилось легко, будто раны затягивались. Я искренне смеялась, на какое-то мгновение возвращаясь в атмосферу детства, беззаботности и легкости, и даже ни разу не метнувшись в мыслях к Ротчестеру и его сообщению. До момента, пока о нем не заговорила Вера, когда после обеда мы разлеглись на большой кровати в ее комнате.

— А как там твой красавчик препод? — сестра любопытно уставилась меня, почти прожигая дыру в свитере. Я уставилась в нежно-розовым потолок, украшенный цветочными гирляндами.

— Не знаю.

— О нет, — Вера всплеснула рука, выпучив глаза, — только не говори, что вы расстались, — я в ответ только пожала плечами, воспроизводя в голове текст его сообщения.

— Это худшая новость за все время. Хуже только то, что мама не разрешила мне бросить художественную школу.

— И правильно сделала.

— Тогда я запрещаю тебе бросать этого парня, — заявила она, гордо вздернув подбородок и сложив руки на груди.

— Если бы все было так просто.

— И из-за чего вы расстались? Если ты здесь, не в слезах, без вещей и криков, что твоей жизни конец, то это не из-за того, что кто-то узнал и тебя отчислили. Значит, это какая-то тупость.

— Не знаю, он просто пришел и сказал, что нам нужно все прекратить.

— А причина?

— Изи, так нельзя, — перековеркала я, рассмеявшись из-за своего же поведения. Вера с серьезным лицом нависла надо мной, будто собиралась хорошенько треснуть.

— И ты не стала выяснять реальную причину? — я отрицательно покачала головой, — Мда, Изи…

— А что, мне нужно бегать за ним и умолять, чтобы он все объяснил?!

— Ты права, — прошептала Вера, мгновенно сдавшись, легла рядом, тоже уставившись в потолок. — Он показался мне классным.

— Мне тоже.

— Он что-нибудь писал после?

— Да.

— Что?

— Что хочет все вернуть, и если мое желание совпадает с его, то я должна прийти в парк сегодня вечером.

— И ты молчала? — воскликнула сестра, тут же подорвавшись и снова нависнув надо мной, — ты пойдешь?

— Нет.

— Почему?

— Поздно, я не хочу все возвращать, это слишком рискованно. Сама представь, что со мной будет, если об этом узнает кто-то кроме тех, кто уже знает.

— А кто еще знает? — я многозначительно глянула на сестру, которая устало закатила глаза.

— Твои подруги? О боги, Изи, у меня нет слов, — простонала девушка, обессиленно упав на кровать. Я усмехнулась. — нет, несколько все-таки есть. Ты должна пойти в парк и все выяснить! Можешь даже ничего не возвращать, а съездить ему по физиономии.

— А смысл?

— Я не буду даже говорить о твоем счастливом и помятом видке в то утро, Изи, — серьезно заметила Вера. — И о его улыбке при виде тебя, и о том поцелуе, и о том, как вы прощались…

— Ты подглядывала?! — воскликнула я.

— Больно надо, вас было слышно, а еще вы не особо прятались, а уши затыкать я не привыкла, — как ни в чем не бывало ответила сестра, а затем продолжила: — так вот, почему ты не подумала о том, что нужно было спросить? Почему вы нормально не поговорили? Ты не думала, что о вас узнал кто-то еще? — закидывала вопросами Вера, а мне становилось смешно от абсурдности ситуации.

— Ну он бы ведь сказал, если бы кто-то узнал, разве нет?

— О, конечно, и ты бы ведь даже не говорила о том, что вам просто нужно стать осторожнее и осмотрительнее? — саркастично заметила сестра, опуская на меня чувство такой непроходимой тупости, что я почувствовала себя младше, чем она. — Не знаю, о чем он думал, и в любой другой ситуации, я бы сказала, что он идиот и не заслуживает тебя, но вся ваша история сама по себе непонятная и странная, и вряд ли подчиняется обычным законам по типу “ушел, значит, я не нужна”. Все эти тайны и интриги тоже нужно брать во внимание, Изи, — она все говорила и говорила, осыпая меня фактами с головы до ног, а я могла только лежать и слушать, чувствуя, как сильно все мои мысли тянулись к тому, чтобы прийти в этот парк вечером. Может быть, доказать самой себе, что рождественское чудо все-таки существует, и оно заключено в людях вокруг нас. Может быть, чтобы дать самой себе еще раз ощутить этих бабочек в животе и согревающий взгляд голубых глаз. Или вовсе разочароваться.