Вампирша многозначительно перевела взгляд на Ника и одарила его мягкой улыбкой, исполненной заботой и любовью. Перемена настроений Галины была столь стремительной, что чем дольше я находилась рядом, тем меньше могла предугадать действия женщины. Непредсказуемость, граничащая с безумием, делала ее опасным врагом, заставляющим все мое тело замереть. Лишь когда Галина демонстративно отступила в сторону, оцепенение перестало иметь надо мной власть.

– Ты не могла бы нас ненадолго оставить? – сказал матери Никита тоном, совсем не напоминающим просьбу, подчеркивая решение.

– Оставить? – недобро ухмыльнулась Галина. – Как тогда, в лесу, когда ты решил, что разберешься со всем сам, а девчонка в итоге ушла?

Ник никак не прокомментировал вопрос матери, а мне оставалось только догадываться, что Галина имела в виду. Страх сменялся волнами ярости, поднимая цунами внутри меня. Мысли путались, а нечто новое, почти животное проклевывалось в подсознании тихим голосом, который пока не умел перевоплощать желания в слова, но искренне пытался. Эта только зародившаяся часть меня питала искреннюю ненависть к вампирам рядом и призывала покончить с угрозой здесь и сейчас, точно могло хватить сил. Наверное, так и чувствует себя загнанный в угол человек, цепляясь за последнюю спасительную идею, что все еще поправимо и даже у имеющегося в арсенале тела есть другие, глубоко сокрытые возможности. Приятный самообман, лишь бы не принять мысль о собственной беспомощности и необратимости происходящего. В одном я была уверена наверняка: спасения ждать неоткуда.

Каримов испытывающе посмотрел на мать, и со стороны казалось, будто между ними происходит невидимое человеческому глазу противостояние. Вскоре Галина улыбнулась лишь уголком губ, после чего скрылась в густой чаще леса, оставив нас наедине. Хотелось с облегчением выдохнуть, но я быстро поймала себя на этом желании и остановилась. Еще ничего не кончено.

– Послушай. – Ник бережно взял мою ладонь в свои руки, и от этого прикосновения привычные струны души вновь затрепетали, вспоминая былую любовь и заботу. – Она наверняка не уйдет далеко, и я не могу помочь тебе просто сбежать.

Каримов заглянул в мои глаза, точно пытаясь нащупать, за что ухватиться, лишь бы получить желаемое. Худшим было то, что, когда я смотрела на знакомое, почти родное лицо, все чувства, которые я отчаянно пыталась запереть под семью замками, стремясь уберечь семью от нового горя, предательски рвались наружу и бороться почти не оставалось сил.

– Но выход есть. Мать согласна на компромисс, и я уверен, что он устроит тебя…

Ник сделал паузу, давая мне возможность прислушаться к уже сказанному. Он осторожно поглаживал мою ладонь большими пальцами, точно пытаясь согреть, но я уже давно не чувствовала холода. Внутреннее противостояние охватывало всю меня. Одновременно хотелось отпрянуть от Никиты и рвануть изо всех оставшихся сил прочь, надеясь найти помощь. Другая же часть меня мечтала раствориться в объятиях знакомых рук и забыть обо всех тайнах прошлого, сладостно предаваясь настоящему, но я понимала, насколько абсурдным выглядело это желание – оно не могло спасти отца.

– Говори. Если это как-то может спасти Костю… – начала я, но Ник поспешил меня успокоить:

– Галина не навредит твоему отцу. Это не в ее интересах. Смерть видится ей быстрым избавлением, освобождением от мук. Она же хочет ранить Константина, убив тебя. Но, Ася, – руки Ника скользнули к моему лицу, точно так его следующие слова могли прозвучать убедительнее, – я не позволю. Слышишь? Не позволю. Ты нужна мне. Я… я люблю тебя, и этого ничто не изменит. Но она моя мать. За время, что нам удалось провести вместе, я хорошо ее узнал. Она не так плоха, как может показаться на первый взгляд. В ней есть добро, есть любовь, но ее слишком сильно ранили, и, возможно, никогда в душе Галины не воцарится мир, если она не найдет путь отмщения. Я не смогу сдерживать мать вечно. Рано или поздно вампир внутри нее возьмет верх, и ни один разумный довод не остановит ту ярость, которая синим пламенем выжигает внутри все хорошее, что когда-то было в сердце Галины. Так или иначе, но она нанесет удар, даже искренне не желая ранить меня, своего сына. Ты понимаешь, к чему я веду?

– К тому, что все безнадежно.

– Да, – быстро ответил он и тут же переменился в лице. – То есть нет. Не совсем. Понимаешь, твоя смерть, безусловно, ранит Константина, но есть кое-что еще, что способно доставить ему боль, при этом сохранив жизнь тебе.

Никита боялся произнести вслух то, что было у него на уме. Оставляя в своей речи осторожную недосказанность, он будто давал возможность закончить мне мысль за него.

– Ты хочешь обратить меня? – Я вскинула голову, высвобождая лицо из рук Ника, и отступила на шаг, осознав, чего Каримов добивается, но он тут же сократил между нами расстояние вновь и ухватил за руку, словно это было особенно важно.

– Да. Пойми, это единственный выход. Она не даст тебе уйти отсюда живой. Подумай, пожалуйста. Только представь, сколько проблем исчезнет, стоит тебе обратиться. Больше никакого страха смерти, никакого опасения причинить боль родным, ведь нельзя похоронить ту, что живет вечно.

– Откуда ты знаешь, чего я боюсь? – хотелось выдернуть руку, но Ник вцепился в меня мертвой хваткой, с силой сжимая кисть.

– Татьяна мне все рассказала, а ей Даша, – быстро выпалил он, и я заметила, с каким усердием Никита сохраняет зрительный контакт. – Послушай, это не так важно. Я просто хотел понять, почему ты решила так быстро со мной расстаться, а девочки… ну, наверное, сама понимаешь, из лучших побуждений рассказали, успокаивая «бедняжку Каримова, которого бросили по телефону». Для Татьяны это больная тема, поэтому она довольно легко объяснила, что к чему. И я понял, Ася. Я все понял! Если ты обратишься, больше не будет никакой недосказанности и сложностей, понимаешь? Согласившись сейчас, ты получишь все, о чем мечтала, и даже больше.

Его речь звучала так сладко и убедительно, что мне хотелось согласиться. В голове, как на заказ, всплывали фантазии о будущем, которое могло быть моим, стоило только сказать одно короткое «да».

– Только представь, как все может быть, – вторя внутреннему голосу, проговорил Ник, и перед глазами пронесся умиротворяющий лесной пейзаж, сквозь который, смеясь, неслись сломя голову молодые и такие красивые мы с Никитой. Мы были такими счастливыми. Легкими, точно перышко, и беззаботными, будто все мирские неурядицы никогда даже не дотрагивались до наших плеч. На опушке хвойного леса нас ждал Костя. Живой и здоровый, он стоял у машины, небрежно облокотившись о капот. Стоило отцу нас увидеть, как его лицо тут же озарила нежная улыбка. Костя раскинул руки в стороны, призывая меня окунуться в его объятия, и я, не задумываясь, устремилась вперед. Сильные руки обняли за плечи и прижали к себе. Полной грудью я с наслаждением втягивала аромат терпкого одеколона, который всегда ассоциировался у меня с Костей, пусть я и знала, что тот флакон давно опустел.

– Это все может стать твоим, достаточно только согласиться, – сквозь полудрему услышала я и кивнула, не отдавая себе отчет.

Сладостное видение прервала острая боль в районе шеи. Я распахнула глаза и увидела ночное небо с серебрящейся ледяным светом луной. Не успела я до конца осознать происходящее, как сон утянул меня назад в свои глубины, продолжая показывать одну за другой картины возможного будущего, наполненного безмятежной радостью.

Никогда бы не подумала, что умру вот так. Последние месяцы опасность нависала над моей головой все ниже, но длины цепких пальцев тьмы едва хватало, чтобы коснуться хотя бы макушки. Мама всегда говорила, что я родилась в рубашке. Выходит, природная броня меня все же подвела.

Я лежала на холодной земле посреди зимнего леса. Взгляд устремился вперед, впиваясь в ухмыляющееся лицо моего убийцы. Уголки его губ измазали темно-бордовые капли крови, которая еще недавно текла по моим венам. Он с чувством стер большим пальцем оставшуюся жидкость и потянулся к моему лицу.

– Попробуй.

Отдать жизнь ради любимого человека – не самая худшая смерть. Понимала ли я, что могу пожалеть о своем выборе? Безусловно. Но именно в эту минуту, когда я смотрела в почти светящиеся синевой глаза, это казалось неважным. Почти невозможным в разрезе вечности. И именно поэтому я послушно слизнула кончиком языка каплю, наполнившую рот солоноватым привкусом, напоминающим железо. После этого мое тело мгновенно охватила прожигающая изнутри агония. Пути назад больше не было.

Каждая клетка моего тела выла бы от боли, если бы только имела рот. Все внутри распадалось на части, точно невидимый враг расщеплял меня изнутри. Вены жгло так, будто по ним разливалась кислота вместо крови. Никогда бы не подумала, что можно одновременно чувствовать столько боли, различая каждый из оттенков, упрямо отказывающихся сливаться в единую симфонию смерти. В кино обращение всегда показывают как нечто быстрое, почти неуловимое. Я же могла только мечтать об этом. Думать было невозможно. Все мое сознание цеплялось за отчаянную надежду, что еще немного и пытка кончится, но даже время было против меня, оскорбляясь разрушением единой природы вещей. Перед глазами расплывались разноцветные пятна, не позволяя сфокусироваться на чем-то одном. В какой-то момент мне показалось, что сознание возвращается и я вновь вижу знакомый лес. Среди всего этого беспорядка проясняется чей-то силуэт. Мгновение, и надо мной нависает лицо Галины со все той же безумной улыбкой. Она рассматривает меня, сладко наслаждаясь каждой секундой агонии, и вот вампирша тянет ко мне руку, но нечто проносится прямо над головой, сбивает Галину с ног. Последнее, что я чувствую перед тем, как мир гаснет во тьме, – это запах мокрой шерсти и мускуса.