Чем дольше я об этом думала, тем больше меня охватывали злость и обида. Волк в овечьей шкуре. Притворщик с красивыми речами о любви. Выходит, никогда и не было никакой любви, а я-то, дура, так легко клюнула на заготовленную сказку. И зачем столько времени убивать ради того, чтобы разжиться именно моей кровью? Нет бы после неудачной охоты отстать. Так ведь наоборот, лишь сильнее опутывал сетью. Еще и виноватой себя чувствовала за расставание по телефону. Каков подлец! Должно быть, очередное притворство, чтобы подсесть на уши Ростовой. Как бы она ни раздражала меня, осознание, что следующей мишенью могла стать Таня, лишь сильнее раскалило.

– Где мой отец? – как можно громче произнесла я и нашла силы подняться. От злости даже холод воспринимался как незначительная проблема. Мелкое неудобство, которое можно перетерпеть. Если бы только я могла, прямо сейчас залепила бы этому мерзавцу увесистую пощечину, но боялась потратить последние силы зря. Время не пришло.

– Где он? – Голос сорвался на крик, и если по лицу Галины легко угадывалось, какое удовольствие доставляет вампирше зрелище, то Никита выглядел до ужаса нежным и полным заботы. Ну уж нет! Не позволю больше себя дурачить.

– Кости здесь нет.

– Раз его здесь нет, – я двинулась назад к пышным елям, – то и мне здесь делать нечего.

Повернуться спиной к Галине было ошибкой. Успела я сделать только шаг, как передо мной тут же выросла фигура официантки. При свете луны цвет ее глаз светился неестественно красным оттенком. Внутри полыхало адское пламя.

– Здесь нет. Но и куда бы ты ни пошла, отца там не будет, если я не решу иначе. Кровь за кровь, милая. – Она потянулась к лицу, и я отпрянула назад, но спина столкнулась с преградой. От неожиданности я подскочила и тут же обернулась. Почти вплотную ко мне стоял Никита.

– Прочь! – рявкнула я, не зная, куда деться, и толкнула Каримова в плечо, но он даже не шелохнулся. Безумный, отчаянный порыв возвел мою руку в воздух, и не успела ладонь соприкоснуться с щекой Ника, как парень перехватил удар. С высоты своего роста бывший возлюбленный смотрел на меня нежно, почти умоляюще, но я могла лишь догадываться, о чем говорил этот взгляд. Все внутри меня кричало, призывая вырваться, убежать. Мое появление здесь было ошибкой. Я так легко попалась в любовно расставленную ловушку, совершенно не задумываясь о том, что отца может и вовсе не быть здесь. Теперь я знала наверняка: худшие решения принимаются поспешно, подстрекаемые быстро пускающим корни зерном страха.

– Ася, успокойся.

Я рассмеялась Никите в лицо. Неудержимо, почти безумно.

– Ты совсем за дуру меня держишь? Думаешь, я не поняла, когда увидела вас вместе, что здесь происходит? Добрый сыночек помогает матери охотиться, заманивая в капкан наивных девиц с округи. Доставка вкусной и питательной еды ценой в один клик! Так, получается?

Я кричала, говоря все быстрее и быстрее. Горячие слезы катились по щекам. На морозе кожу больно жгло от прикосновения горячей влаги, но остановиться было невозможно.

– Скольких девушек ты вот так вылавливал поодиночке, вез на убой? У тебя вообще есть хотя бы осколок сердца или человечность рожденным вампирами не положена?

Кадык Каримова дернулся, словно он тяжело сглотнул. В выражении его глаз читалась боль, как от удара хлыстом, на каждое новое слово, но я не верила больше ничему. Лишь продолжала в красках расписывать, как действовала сообща развеселая семейка. И вот, когда рассказ был окончен, мы так и остались стоять друг напротив друга. Моя рука по-прежнему схвачена за кисть.

– Думаешь, что все знаешь и я в этой истории – главный злодей? – Он шумно выдохнул. – Ну конечно, тебе ведь так намного проще, чем посмотреть, на что обрекла ТВОЯ семья МОЮ.

Я в ступоре смотрела на него и не понимала, что Никита имеет в виду. Моя семья? Да что она могла ему сделать?

– О, не делай такое удивленное лицо. – Каримов недовольно поморщился. – Стоило уехать с папочкой из города, как ты тут же отстранилась и даже решила отделаться от меня одним коротким сообщением.

Каримов неожиданно выпустил мою руку, и я дернулась от страха, но Ник все продолжал:

– Хотел бы я знать, что он тебе наговорил и сколько в этом было на самом деле правды. Впрочем, какое это имеет значение теперь, не так ли?

Его вопрос прозвучал в пустоту. Галина терпеливо ждала, отойдя в сторону и сложив руки перед собой. Она внимательно смотрела в мою сторону, отчего нутро стянуло тугим узлом, ожидая подвоха.

– О чем ты говоришь? Как моя семья могла навредить твоей? Это просто немыслимо.

– Не похоже, что девчонка врет. – Галина все же подала голос, и губы светловолосой бестии вновь растянулись в сладострастной улыбке. – Ничегошеньки она не знает. Ха-ха! Вот это чудеса!

Безумная рассмеялась, и как бы ни был красив ее голос, читались в нем ноты, от которых внутри стыла кровь.

– Заткнись! – рявкнул Никита матери и с опаской заглянул мне в глаза, точно боясь оступиться. В этот момент он не был похож на невинного старшеклассника, которого я когда-то знала и полюбила. Думала, что знаю. На смену улыбчивым чертам пришли хмурые. Ник принял облик взрослого мужчины.

Он возвел руки к моему лицу и на мгновение замер, безмолвно спрашивая разрешения, но я отшатнулась.

– Ты не доверяешь мне, – горько отозвался Ник, и от безумия происходящего у меня вырвался смешок.

– А должно быть иначе? Вы похитили моего отца! Угрозами заманили в лес, а теперь завели какую-то шарманку и строите из себя мучеников. Ник, ты хотя бы сам понимаешь, как это выглядит со стороны?

Непривычное ругательство крутилось на языке. Я хотела понять, что на деле таится за похищением, но больше всего хотела увидеть Костю. Узнать, что отец в безопасности. Чем дольше мы теряли время здесь, за бессмысленным разговором из полунамеков и выяснения, кто и что знает, тем яростней отбивала место у страха ярость. И когда только я начала так легко заводиться? Где мои привычные самообладание и спокойствие, которые всегда приходились так кстати?

Никита потер шею, собираясь с силами. После короткого промедления он начал объяснять:

– Галина – моя настоящая мать. – Каримов указал в сторону женщины.

– Это мне стало понятно после слова «сынок», – небрежно бросила я, и Никита адресовал ко мне недовольный взгляд, поджав губы. Весь вид Каримова как бы говорил: «Тебе нужно объяснение или как?», и я покорно уставилась в землю, признав ошибку.

– Так вот, – продолжил он. – Моя мать была обращена против ее воли неравнодушным доктором прямо посреди операционной. Роды дались ей слишком тяжело. Галина потеряла много крови, даря жизнь мне, и… очаровательный и блистательный доктор Смирнов, – Никита говорил об отце Станислава с нескрываемым презрением, – посчитал себя вправе решать дальнейшую судьбу моей матери.

– Сын, – Галина прервала рассказ, – позволишь вставить пару слов? Все же это скорее моя история, чем твоя.

Они многозначительно переглянулись, и Никита жестом предложил матери продолжить.

– Я очнулась в комнате, полной света. От этой яркости было трудно открыть глаза, и я зажмурилась, прислушиваясь к ощущениям. Первым, что я почувствовала, было полное отсутствие привычных сигналов тела. Я не чувствовала ни боли, ни легкого жжения в животе, ни тяжести. Мое тело освободилось от сковывающих оков и стало чем-то новым, выше моего понимания. Я приложила руку к животу и там, где когда-то был мой ребенок, пальцы нащупали лишь гладкую, упругую кожу, будто в этом животе никогда и не росла жизнь. В то мгновение я взмолилась всем богам, надеясь, что с ребенком все хорошо. Мои размышления прервало появление вестника. Доктор склонился надо мной, закрывая собой яркий свет, как оказалось, от большого операционного прожектора, направленного прямо мне в лицо. Доктор представился как Владимир Смирнов. Голосом, полным тепла и заботы, он тихо объяснил, что моя прежняя жизнь окончена. Что Владимир ничего не смог сделать для моего ребенка, но смог спасти меня, даруя вечную, по его словам, прекрасную жизнь, полную удивительных возможностей. Доктор продолжал говорить что-то еще, воодушевленный, но мое сердце разбилось на тысячу осколков. Какая-то важная часть меня оборвалась в то же мгновение, стоило Владимиру мельком упомянуть об утрате. Моей утрате, что абсолютно не трогала его душу, в отличие от перспективы исследовать существо, которым час от часа я становилась все более явно. Он держал меня в этой комнате, изучая, долгие месяцы. Учил быть тем, что я есть сейчас. Пытался приучить пить прохладную донорскую кровь, которую исправно проносил в глубоком кармане халата.

Первое время этого вполне хватало для насыщения. Чувство жажды оставалось чем-то неизвестным, рассказанным доктором, как страшная сказка. Я училась управляться с новым телом, познавать горизонт возможностей. Время шло, и все органы чувств раскрыли свой настоящий, природный потенциал. По вечерам доктор беседовал со мной, записывая какие-то наблюдения в тетрадь. Некоторые вопросы повторялись день ото дня, но появлялись и новые, более точечные. Со временем я начала прокручивать в голове наш самый первый диалог с Владимиром и не понимала, когда же на самом деле начнется новая жизнь, полная возможностей? Хождение в четырех стенах и общение с одним-единственным человеком давило на меня, возвращая мыслями к горю. Оставаясь наедине с собой, я все время думала о потере сына, но стоило доктору появиться, как боль отступала. Краткосрочно, но все же.