– Расслабься, здоровяк. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Садись.

Сначала он решает из упрямства постоять, но вскоре опускается на пол напротив меня.

Несколько минут мы сидим в тишине, но потом парень спрашивает:

– Я так понимаю, ты часто это делаешь?

– Очень часто. Вернее, раньше делала это очень часто. – Я оглядываю вагон. – И мне очень хотелось прокатиться и здесь.

– Ты уже бывала там?

Я киваю.

– Несколько раз. Провела тут пару часов, наблюдая за составами и пытаясь рассчитать время, когда поезд замедляет скорость, чтобы успеть запрыгнуть в вагон. – Я делаю глубокий вдох.

– И что теперь?

На повороте я наклоняю голову, чтобы было видно ржавые металлические контейнеры. На некоторых ничего нет, а на некоторых яркая краска рассказывает целые истории из жизни людей.

– Можешь успокоиться и наблюдать, как пролетает мимо мир снаружи. Представь, что водитель остановит состав как раз там, где тебе хотелось спрыгнуть. Но прыжок – это самая легкая часть. Настоящее дерьмо начинается тогда, когда тебе нужно решить, возвращаешься ты или уходишь прочь, не оглядываясь.

– Тут выясняется, настолько ли ты слаб, как считают остальные, или силен, как всегда думал сам.

Я решаюсь взглянуть на Мэддока, и когда делаю это, по моему телу разливается тепло.

Его взгляд говорит за него, ничего не скрывая. Любопытство и понимание, потребность узнать больше – все это готово сорваться с его губ. Так много вопросов. Так много заблуждений.

Но я уже знаю его. Слова, которые он скажет, не выдадут его интерес.

– Машинист, – хрипит он.

Я сжимаю губы, но тихий смех все равно вырывается наружу.

– Что?

Он облизывает губы и отводит взгляд, опираясь локтями о колени и прислонившись спиной к золотому металлу.