Ее рука опускается, окровавленная рука Рэйвен скользит в нее.

Они подходят ближе.

Рэйвен вырывает свою руку из руки Виктории, ударяет ею по лицу Донли и проводит ею по его челюсти. Когда основание ее ладони встречается с его подбородком, она откидывает его голову, и он садится на пол.

Донли пытается сглотнуть, но кашляет, заставляя Рэйвен мрачно усмехнуться.

Она лукаво улыбается.

– Тебя тошнит от нашей крови, отец? Разве она недостаточно густая, недостаточно грязная? Или, может быть, слишком грязная для человека, который обменял одну дочь на информацию о другой?

Что. За. Черт.

Мы втроем обмениваемся взглядами и смотрим на отца, который стоит и хмурится.

Он понятия не имел.

Я смотрю на Рэйвен и Викторию, обе стоят перед Донли, обе истекают кровью перед ним.

Сестры.

– Я не должна была жить, не так ли? Ты приказал сделать аборт, но моя мать увидела шанс спастись. Она будет насмехаться над тобой каждый день, будучи и за много миль отсюда. Она знала, что засядет в глубине твоего разума, в самом темном уголке, вместе с твоими страхами, так же, как ты засел в ее голове. – Она снова смеется, но смех резко обрывается, ее глаза устремляются к моему отцу.

– Меро Малкари, человек, которому ты отдал свою вторую дочь, изнасиловал меня, когда мне было двенадцать, – без выражения говорит она, ее глаза скользят к Виктории. Отсюда я не вижу лица Виктории, но глаза Рэйвен напрягаются, и она отводит взгляд, проглатывая то, что было у нее на языке.

– Моя мать заплатила ему и попросила его сделать так, чтобы со мной в будущем не случилось то же, что и с ней. Я была ее личным дьяволом, и она обратилась к Сатане, чтобы я не выносила когда-либо собственного.

Донли свирепо смотрит, его губы начинают кривиться.

– Она знала, что мы окажемся в этой точке, и хотела, чтобы я была бесполезна для тебя, чтобы у тебя никогда не родился настоящий, по крови, мальчик Грейвен, потому что женщина тебе ни к чему. Но, знаешь что, дорогой отец, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы. – Она о…