Напряжение растет.

– Врачи считают, что я… эм, блокирую воспоминания, так бывает у людей, у которых… тяжелая депрессия. – У Ари на глазах слезы, она качает головой. – Откуда же мне знать, в чем проблема, если я не могу вспомнить, была ли у меня депрессия?

Беззвучные рыдания сотрясают ее тело, и она отворачивается. Я вижу ее отчаяние и не могу этого вынести. Я не могу просто молчать.

Ари хочет сама все вспомнить, но ей нужна хоть какая-то опора. Ей нужно знать, что все в порядке, что все наладится.

Приподнимаю ей голову за подбородок, и когда случайно касаюсь ее нижней губы, она приоткрывает рот и вздыхает.

Вижу мольбу в ее глазах, но, черт, она ведь и понятия не имеет, о чем эта мольба.

Подсознательно она чувствует, как страстно мне хочется утешить ее, унять ее боль, поддержать ее.

И так будет всегда.

Ари нежно улыбается мне, и я говорю:

– Тебе было больно, тебе казалось, что с тобой случилось нечто непоправимое. – Ее губы дрожат, но она не осмеливается отвести взгляд. – Ты много плакала тайком и притворялась, что все в порядке, хотя на самом деле это было не так… Но потом, постепенно, ты обрела новую радость.

Она моргает, слезы скатываются по ее щекам к моим пальцам.

– Мне почему-то кажется, что ты мне в этом помог, – шепчет она.

Я опускаю руку, но Арианна все равно смотрит на меня.

– Ты мне помог? – снова спрашивает она.

Я знаю, она хочет вспомнить все сама, но я уже нарушил ее запрет, рассказал ей немного о том, что случилось. И теперь она просит большего.

Когда-то я обещал ей, что не отвергну ее, так что я должен ей ответить, я не могу промолчать.

Откашливаюсь и говорю как можно уклончивей:

– Надеюсь.

Она улыбается, смотрит на воду и бормочет: