Мои глаза полны слез, но я сдерживаю их.

– Почему я нарисовала сердечки вокруг даты?

– Ты не рисовала.

Я с раздражением наклоняюсь, подбираю календарь с пола и трясу им.

– Ты поклялся.

– Ты сделала надпись, а сердечки нарисовал я.

– Ты? – Я потрясена. – Разноцветные сердечки? На календаре в…

– В твоей спальне. – Секунду он колеблется, потом продолжает: – И в твоем расписании занятий. И на календаре в моей комнате.

– В твоей?

– В моей, – шепчет он.

У меня перехватывает дыхание.

– Покажи.

Ноа кивает и открывает дверь. Мы пересекаем крохотную гостиную и входим в спальню. Ботинки стоят у аккуратно застеленной кровати, на письменном столе в углу в беспорядке лежат бумаги. Оторопело смотрю на старую футболку, выглядывающую из-под подушки, – уж очень она напоминает школьную футболку Мейсона, которую я стащила у него и использовала как ночнушку.

Резко поворачиваюсь к Ноа, и мои щеки вспыхивают от смущения, когда он кивает.

Ноа подходит к столу, берет календарь и протягивает мне.

Вот они, сердечки.

У меня дрожат руки, когда я провожу пальцем по надписи.

– Ноа…

– Мы очень ждали этого вечера, – едва слышно произносит он. – Очень.

– Почему же тогда ты позволил мне пойти с Чейзом?