Кэм вытирает слезы и протягивает мне календарь. Хватаю его, и у меня начинают дрожать руки. Вокруг даты 19 января нарисованы розовые, фиолетовые, желтые сердечки, а в маленьком квадратике для планирования написано:
Я выдыхаю воздух, но у меня не получается вдохнуть его обратно. Голова кружится, и я, прижимая к груди календарь, сажусь на пол.
В ужасе смотрю на Кэмерон.
– Что это за хрень?
– Ари! – плачет она.
– Кэмерон, – рявкаю я, – объясни мне наконец!
Понурив голову, она плетется к шкафу. Испуганно смотрит на меня, потом распахивает дверцы.
В самом центре, будто специально повешенное так, чтобы бросилось в глаза, висит платье в стиле «Русалка» с открытыми плечами…
Блестящее, шелковистое, невероятно красивого… голубого цвета.
Я прячу лицо в ладони.
Кэмерон падает рядом со мной и обнимает меня.
– Прости, но ты сама запретила нам что-либо тебе рассказывать. Мы просто старались сделать так, как ты просила.
– Как он мог… почему он… – рычу я, потом вырываю листок из календаря и вскакиваю. Выбегаю из комнаты и бегу так быстро, как только могу.
– Ари, подожди! – Кэмерон мчится за мной, слышу ее крики, но я уже на улице.
Холодный январский воздух обжигает кожу, однако солнце светит ярко, и с каждой минутой становится все теплее.
Я бегу через кампус, и ноги сами меня несут, как будто знают куда.
Бегу до тех пор, пока не оказываюсь в метре от машины Ноа; машина моего брата стоит неподалеку.
Бросаюсь вперед, и в этот момент из двери выходит Мейсон с телефоном в руках.