Но это не та фотография, на которой мы улыбаемся в камеру. Мама держала ее у себя в палате, чтобы все время видеть нас и чтобы мы, как она говорила, видели ее. Этот же снимок, похоже, был сделан мгновением раньше.
Вспоминаю, как Ари повела нас к фонтану, вместо того чтобы сниматься на фоне тыкв и тюков сена. Я посадил ее к себе на колени и заглянул ей в глаза. Кэти нажала на кнопку в тот момент, когда Ари посмотрела на меня в ответ, и я увидел в ее глазах то, что надеялся в них увидеть, но во что мне еще до конца не верилось.
Ее любовь.
Ее несомненную любовь.
– Где… откуда ты это взяла? – хрипло спрашиваю я.
Она подходит и гладит меня по волосам.
– Твоя мама… это она прислала.
Отложив календарь, я встаю и обнимаю ее.
– Там еще… – начинает она, но я не даю ей закончить: притягиваю ее к себе и целую.
Мне хочется поглотить ее всю целиком, и я покусываю ее губы, подбородок, шею.
– Все остальное потом. Я хочу погрузиться в тебя. Сейчас, прямо сейчас.
– Да? А почему тогда джоггеры все еще на тебе?
Бросаю ее на кровать, срываю с себя брюки и устраиваюсь между ее бедер. Вижу в ее карих глазах ответную страсть и залезаю под платье.
– Это то самое платье? Ты собиралась надеть его в тот вечер? – Она кивает, а моя рука подбирается все ближе к ее сладкому местечку. – Мой любимый цвет.
Вдруг обнаруживаю, что на ней нет трусиков.
Ари вжимает голову в подушку и ухмыляется.
– В тот вечер я бы тоже их не надела.
Встаю на колени, опускаюсь ниже и останавливаюсь в дюйме от ее вагины. Высовываю язык и провожу по ее клитору. Разок. Ее глаза блестят, я дую на влажное местечко, и она взволнованно дышит.