– Но почему ты сразу не сказал? Кто-то об этом знает? Бостон? Она должна знать.
– Она выполнила свою часть работы.
Мой взгляд напрягается, а его становится жестче.
– Папа?
Он поджимает губы и отворачивается, проводя руками по волосам, – этот жест выдает его волнение, которое он не хочет показывать, но я-то знаю своего отца.
Когда он снова смотрит на меня, лицо у него мрачное. Беспокойство струится вдоль моего позвоночника, заставляя сердце вздрогнуть.
– Папа…
Он подходит и сжимает меня в объятиях, но его объятия
– Я уже не тот, Роклин, каким был двадцать лет назад. Я старею, и очень скоро молодые меня обгонят. Я не могу оставить тебя в этом мире без защиты. – Эту фразу он повторяет уже в третий раз, если не больше.
– Я не беззащитна, папа. – Ожидаю, что это прозвучит твердо и уверенно, потому что нисколько не сомневаюсь в том, что говорю, но понимаю, что звучит это наивно.
– Рокко, – бормочет он, – ты та дочь, о которой я мечтал. Я… многое вложил, чтобы сделать тебя такой, и ты не разочаровала меня. Ты сильная, уверенная, умная. И как моя преемница ты понимаешь, что наши враги захотят с нами покончить, поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы это предотвратить. Рядом с такой, как ты, должен быть мужчина равной силы.
Мое лицо вытягивается, и я отступаю на шаг назад.
Несколько бесконечных мгновений отец смотрит на меня, и, прежде чем я успеваю задать ему вопрос, он расправляет плечи. Глубокие морщины беспокойства и дымка озабоченности в его взгляде тут же испаряются, поза свободная – передо мной опять король Севера, а мой отец куда-то исчез.
– Гала-концерт состоится через два дня, – говорит он, а я думаю о том, как легко Бастиан проскальзывал сюда. Проскользнет и сейчас.
Машинально отвечаю отцу:
– Разумно ли устраивать мероприятие, зная, что здесь, возможно, появится Энцо Фикиле?
Он игнорирует мои слова.