Я отмахнулась от него.

– Нам нужно быстро сфотографироваться для твоей мамы. – Я окинула взглядом его пиджак и усмехнулась, когда угадала, в каком кармане лежит телефон. Я прижалась к нему сбоку, и он улыбнулся в камеру без всякой подсказки с моей стороны. – Скажи ей, что мы будем посылать фотки до тех пор, пока не напьемся настолько, что не сможем держать в руках телефон.

– Джолин передает привет, – нараспев произнес Адам, спешно набирая сообщение и отправляя фотографию.

Я рассмеялась.

– Уже говоришь за меня? Боишься, что к концу вечера я нанесу непоправимый ущерб твоей репутации?

– Ты определенно сделаешь что-то с моей репутацией.

Солнце во мне превратилось в сверхновую звезду. Я даже взглянула на свою кожу, чтобы убедиться, что она не светится.

– Адам, ты пытаешься сказать, что тебе нравится мое платье? – Я схватила с вешалки пальто.

– Я вообще боюсь прикасаться к тебе.

– Ну ладно, теперь я краснею. – Мое лицо горело, и это было ничто по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Он так изящно говорил комплименты и при этом выглядел совершенно искренним.

– Но, серьезно, насчет Джере…

– Джолин! Я нашла! – Мама сбежала вниз по лестнице, запыхавшаяся, но торжествующая, потрясая в воздухе кулаком. Она проскользнула мимо Адама и, взяв меня за плечи, развернула лицом к зеркалу в прихожей. Потом накинула мне на ключицы тонкую нитку жемчуга и застегнула ожерелье. – Вот. Ты само совершенство.

Я нежно погладила пальцами жемчужины. Они были прекрасны и делали меня приторно милой, но я сказала спасибо, потому что мама улыбалась, впервые с того вечера, как я заикнулась об Адаме и зимнем бале.

Она молчала до тех пор, пока примерно час назад не появился Том, и тогда она окунулась в роль встревоженной матери, отправляющей свою дочь на первые в жизни танцы.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что все это не по-настоящему, потому что было приятно видеть, как она возится с моими волосами, разглаживает невидимые морщинки на платье и в последнюю минуту бросается на поиски ожерелья, которое сама когда-то надевала на выпускной бал.

Ее охватила паника, когда она сразу не смогла найти ожерелье, как будто это какой-то символ связи матери и дочери. Или я так думала, пока не поняла, что все это делается напоказ, ради Тома, а вовсе не для меня. Он появился впервые за неделю, и она не собиралась упускать свой шанс.

Она выбрала подходящую позу, стоя позади меня, так чтобы свет правильно падал на лицо, чуть повернутое в сторону Тома. Все это так напоминало сцену из «Степфордских жен» – и даже не оригинала, а жалкого ремейка, где впустую растратили талант Николь Кидман. Будь у меня больше времени, я бы поискала пульт, чтобы выключить это позорище.