Где-то в брошенных джинсах Тома снова зазвонил его телефон. На этот раз звук был приглушен слоями одежды и простыней.

— Ты уверен, что тебе не нужно ответить?

Холлоран покачал головой. — Я не на работе.

— Значит, быть ирландцем означает, что ты не можешь признать, насколько ты талантлив.

— Я горжусь своими альбомами, могу сказать. Мне очень повезло. Просто я не люблю хвалить себя. Как и ты, — тихо говорит он, прежде чем прижать губы к моей стопе.

— Я люблю.

Его губы перемещаются к моей икре. Когда он поднимает мою ногу, я вспоминаю, что совершенно голая, и натягиваю на себя простыню, но он смотрит только в мои глаза. — Ну так сделай это.

— Я талантлива, — признаюсь я, не так стесняясь, как ожидала. — Я умею петь.

— Это хорошо, — ободряет он меня. — Продолжай.

Я закатываю глаза. — Том, это... — Не успеваю я сказать «глупо», как его губы находят заднюю часть моего колена, и я вздыхаю так сильно, что кашляю. Я — воплощение сексуальности.

Но Том не смущается. — Давай, любовь моя, не останавливайся.

Моя голова откидывается назад на подушки, когда он опасно медленно продвигается губами по моим бёдрам. — Я... хороша в... выступлениях. Я...

Том дошел до простыни на моём животе. Он наклонился над ним, как хищник на охоте. Я никогда так сильно не хотела быть добычей. Как в трансе — совершенно не желая отрывать губы от моей кожи даже на мгновение — он зубами оттягивает простыню в сторону и целует мои рёбра и боковую часть груди. Он сосет кожу там, пока я не вплетаю пальцы в его густые локоны. Он пахнет как после дождя и моими собственными сиреневыми духами, что пробуждает во мне что-то зловеще животное.

— Это тебя возбуждает? — шепчет он, прижавшись к моей обнаженной коже, — знать, как я возбуждаюсь, просто вдыхая твой запах?

Я лихорадочно киваю головой. — М-м-м.

Он целует мою шею и сосет под ухом, пока я не начинаю стонать. Он не останавливается, поэтому я прижимаюсь к его бедру, как собака в течке.

— Молодец, девочка, — хвалит он. — Бери всё, что тебе нужно.

— Тебя, — говорю я, притягивая его к своим губам. — Мне нужен ты.

Пока мы целуемся, Том раздвигает мои колени, и я раскрываюсь для него, как бутон. С усилием он отрывается от моих губ, чтобы скользнуть между моих ног. Его язык скользит по моему животу, пока я не чувствую, как влага вытекает из меня. — Том, — умоляю я.

— Моя милая девочка, — шепчет он, прежде чем его рот снова находит мой клитор.

Я издаю неконтролируемый звук. Мои ногти вырывают перья из пухового одеяла, укрывающего нас. Удовольствие сотрясает мое тело, и я балансирую на грани третьего оргазма, о котором даже не подозревала.

Пока в дверь не раздается отчаянный стук.

28

28

Том вскакивает на колени, когда в дверь снова стучат.

— Том? — раздаётся снаружи.

— Это Джен, — шиплю я, свернувшись голой в тугой комочек.

Том кивает, челюсть напряжена, член всё ещё стоит. Я стараюсь не смотреть, хотя это даётся нелегко.

Ещё один, более настойчивый стук.

— Холлоран?

Лайонел. Чёрт. Вся компания здесь.

Я лихорадочно ищу платье, но среди простыней нахожу только чёрную рубашку Тома — натягиваю её на себя и кое-как надеваю влажное нижнее бельё. Том, куда спокойнее, застёгивает джинсы, пока я не осознаю, что ручка двери уже поворачивается. В ужасе я ныряю за кровать и распластываюсь на ковре, почти полностью обнажённая.

Пыльно. Отвратительно пыльно. Я затаиваю дыхание.

— Боже, Джен!

— Извини. Мы звонили и писали тебе. Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, что у тебя не повторился… эпизод.

Она имеет в виду Филадельфию. У меня начинает чесаться нос. Только не сейчас.

— Всё нормально. Вам, кучка, что-то нужно? — отвечает он.

Он сказал кучка? Значит, их больше, чем двое?

— Просто проверяли, — подаёт голос женский тонкий голосок.

Инди.

Лайонел и Инди тоже здесь. Отлично. Они ворвались в номер Тома, потому что Джен решила, будто он снова сорвался. Я мысленно шлёпаю себя мухобойкой за то, что испортила парню репутацию. Пыль снова щекочет нос.

— Ты уже лёг? Сейчас всего одиннадцать тридцать, — подозрительно спрашивает Джен.

Глаза слезятся. Я не могу больше сдерживаться...

— Наконец-то бессонница догнала меня, — спокойно отвечает Том.

И тут я чихаю. Громко, звонко, предательски.

Следует мучительная пауза. Потом — сдавленный смешок Тома.

— Клем? — первой произносит Инди.

Я бьюсь лбом об ковер в отчаянии, потом поднимаюсь, кутаясь в слишком большую рубашку Тома. Он сидит на краю кровати, спина напряжена — явно сдерживает смех. Я только надеюсь, что мои волосы не выглядят так же, как я себя чувствую.

Лайонел выглядит так, будто только что увидел финал лучшего сериала в жизни. Инди неловко улыбается, я отвечаю ей тем же, чувствуя, как щеки горят.

— Привет, ребята, — выдыхаю я.

— Господи, — только и говорит Джен.

— Тебе бы принять что-то от аллергии, — замечает Том с невозмутимым спокойствием.

Лайонел заикается: — Когда… как давно вы…

— Какая разница? — перебивает его Джен, раздражённо вздыхая. — Том, ты проверял сообщения между… э-э, раундами?

Я морщусь от её формулировки. Том не удостаивает её ответом, и я благодарна ему за это. Всё, чего хочется — подойти и положить руку ему на плечо. Мы стоим как перед расстрелом, хотя, по сути, ничего плохого не сделали.

— Брэд здесь, — произносит Джен, как будто этим всё сказано. — Внизу, в лобби.

Том замирает. — Что ему нужно?

— Встретиться с тобой. Просто выпить.

— Уже почти полночь. Я позвоню ему завтра.

— Нет, Том, — резко отвечает Джен. — Он — председатель и генеральный директор Sierra Records. Ты пойдёшь сейчас.

— Я знаю, кто он, — спокойно говорит Том. — Он живёт в этом городе. Встретимся на выходных.

— Он улетает завтра. Пытался достучаться до тебя весь день.

— У меня был концерт.

— И весь вечер тоже.

— Я был на шоу.

— Том, — Джен почти срывается, — ты знаешь, о чём идёт речь. Надень чистую рубашку и спустись. Ради Бога, сделай это хотя бы ради своей карьеры.

Том стискивает челюсть, потом встаёт и, возвышается над ними, достаёт из чемодана чистую рубашку. Я не до конца понимаю, что происходит, но чувствую, что он только что уступил в чём-то важном.

Я остаюсь стоять на месте, пальцы вжимаются в ковёр. Инди и я переглядываемся, когда Том проходит мимо, за Джен и Лайонелом. Но прежде чем выйти, он возвращается, бережно берёт меня за лицо и целует — коротко, но с теплом.

— Я скоро вернусь, — шепчет он. — Не уходи.

Я киваю, всё ещё ошеломлённая. Хоть целая армия пусть придёт — я не сдвинусь с места.

Он почти у двери, когда добавляет, не оборачиваясь: — И не переодевайся.

Лайонел тихо свистит, Джен закатывает глаза, и все трое уходят.

Молчание падает между мной и Инди.

— Святой ужас, — выдыхает она. — Он реально тебя хочет.

— Инди, боже мой, — простонав, я оседаю на кровать.

— Ага, — она садится рядом. — Это было безумие.

— Теперь ведь все узнают, да? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Верно. Лайонел болтливый.

Я зарываюсь лицом в простыни и стону от раздражения. Катастрофа.

— Да это не так уж важно. Группа помолчит, публика не узнает.

— Это изменит динамику. Все будут думать, что я получила дуэт только потому, что мы флиртуем. Если это станет известно, меня никогда не будут воспринимать всерьёз на следующем туре.

Брови Инди поднимаются. — Ты бы повторила это?

Я раньше особо не задумывалась. Но не могу отрицать, как сильно мне нравится жизнь в туре. Даже никогда не пустующая передняя гостиная стала уютной. Я завела отличных друзей, увидела больше мира, чем за все мои двадцать четыре года вместе, и пела день и ночь. — Возможно, да.

Я тереблю торчащую нитку на пододеяльнике, пока не появляется любопытство.

— Что это было за напряжение? Про Брэда, Тома и Джен?

— Брэд Энгельман давит на Холлорана, чтобы он подписал ещё один альбом. Его последний контракт закончился с Kingfisher, а старт этого тура означал конец его эксклюзивности.

— И что? Разве Том не имеет рычагов влияния?

— Думаю, Брэд Энгельман всегда имеет рычаги. Старый «кит» практически управляет музыкальной индустрией. Если Холлоран не подпишет контракт скоро, не уверена, что они когда-либо выпустят с ним новый альбом. Это как целовать кольцо.

— Гадко.

Инди пожимает плечами. — Немного, да, но Брэд — нормальный. Просто так устроен бизнес. Джен на кону. Она менеджер Холлорана. Её задача — убедиться, что он продолжает создавать музыку для нужных людей. И это её зарплата.

— И его, — добавляю я.

— Да, но ты же знаешь Холлорана. Кажется ли, что ему важны деньги?

Я качаю головой, гадая, куда подевалось моё дорогое платье. Наверняка где-то в куче.

— Ты и Молли были правы. Он ненавидит всё это, — признаюсь я. — Ненавидит славу. Ненавидит прессу. Думаю, он предпочёл бы творить дома, в Керри.

Инди наклоняет голову, задумчиво. — Но всё равно делает. Записывается в ЛА и Нэшвилле. Песни для тысяч людей каждый вечер. Подкасты, утренние шоу, арт-видео. Сотрудничает со звёздами вроде Кары.

Имя вызывает во мне неприятную морскую болезнь.

— В конце концов, — говорит Инди, — он делает своё дело. Зарабатывает отличные деньги и делится музыкой с миром. Если бы ненавидел так сильно, бросил бы. Но не бросает.

— Справедливо, — признаю я. Она права: люди могут говорить что угодно, но делают в основном то, что всегда собирались. В этом странный покой. Сердце хочет того, чего хочет, а Том хочет продолжать делиться музыкой. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив.