— Я могу с ней поговорить?

— Не положено, — отрезал следователь, но тут подключился Вадим, ссылаясь на какие-то договорённости, и мне всё-таки выделили недолгую встречу с бывшей подругой.

— Ты уверена, что хочешь зайти туда одна? — муж скептически осмостел моё лицо, когда мы оказались у двери изолятора, куда ещё ночью привезли Олесю.

Я одновременно взволнованна и очень зла, но в то же время мне хотелось поговорить с предательницей наедине. Упрямо поджав губы, я кивнула, и сопровождающий нас сотрудник отворил для меня крашенную железную дверь. Та со скрипом поддалась, и как только я нырнула в проём, мне стало жутковато. Это место не было похоже на обычный «обезьянник» в котором за закрытой решеткой зоной сидят местные хулиганы под надзором дежурного. Тут изолированные крошечные камеры, в одну из которых пропустили меня. Олеся сидела, как загнанный в клетку хорёк, на какой-то узкой лежанке, и при виде меня подскочила с места.

— Оксаночка! Пришла! Наконец-то! — выдала она с толикой облегчения, но я не разделяла её радости.

Леся за решёткой, но я всё равно отступила на пару шагов. Мне было противно даже смотреть на неё, не то чтобы подходить ближе. Она заметила выражение моего лица и нахмурилась.

— Почему? — процедила единственный волнующий меня вопрос. — Почему ты так со мной поступила, Лесь?

— Я ничего не делала! — тут же запротестовала предательница, а её глазки нервно бегали по моему лицу. — Ты не можешь просто так поверить всем этим жуликам! Они готовы вину на невиновного повесить, лишь бы дело закрыть! Разве ты не понимаешь этого?!

— Хватит! — резко оборвала я. — Меня ознакомили с материалами дела, так что не стоит строить из себя невинную овечку. Ты волк в овечьей шкуре, жаль я раньше не поняла, на что ты способна ради денег…

Олеся резко поменялась в лице и некоторое время молчала. В какой-то момент на её лице отразилась целая буря негодования и возмущения, и она истерично крикнула на меня:

— Ты должна сказать им, чтобы меня выпустили! Ты просто обязана!

С моих губ непроизвольно вырывается пропитанная горем усмешка.

— Неужели? Ты вообще себя слышишь, Олесь?

— Я ничего плохого тебе не сделала! Я ведь как лучше хотела, дочку твою с отцом родным соединила. Тебя вылечить помогла. Да ты посмотри, как всё сложилось — ты жива-здорова, замуж вышла, Ангелина отца обрела. И всё благодаря кому? Мне, конечно!

На мгновение я теряюсь от подобной наглости. Просто смотрю и не понимаю, что творится в голове этой ненормальной. Ненормальной в прямом смысле этого слова, потому что её логику адекватной назвать невозможно! Но потом до меня доходит другое — Олеся выясняла обо мне информацию, когда сбежала. И вероятно считает, что оказала мне своим поступком неоценимую услугу.

— Забери заявление, — пользуясь моим ступором, произнесла она. — Всё ведь можно решить примирением сторон или как это правильно называется? Скажи, что не имеешь ко мне претензий…

— Стоп, Лесь, — прервала её поток бреда, выставив перед собой руку. — Я ничего забирать не буду, даже не надейся.

— Как так?!

— А вот так. Каждый должен отвечать за свои поступки. Ты зря потратила на меня звонок, надо было родственникам звонить или хорошему адвокату.

— Да что могут мои родственники?! У них ни денег ни связей! У меня тоже нет средств на хороших адвокатов. А вот ты можешь помочь, стоит только со своим мужем поговорить. Я ведь никогда тебе зла не желала! Ну, сказала по глупости своему парню, что ты крупную сумму денег снимаешь, но я и думать не думала, что он тебя грабить побежит. Я сама пострадавшая, как и ты!

— Только твой парень говорит обратное. Ты всё знала. Всё рассчитала, когда его подговаривала. Я не собираюсь выяснять, кто из вас виноват больше. Мне хватило того, как ты поступила с моей дочерью, буквально выбросив её на улицу. Одну, когда рядом с ней не было никого.

— Я передала её родному отцу лично в руки! Я неоценимую услугу тебе оказала! — выкрикнула Олеся, багровея от злости.

На её лице не было ни капли раскаяния. В нём легко отражалась зависть и возмущение, но больше всего — полная уверенность в праведности своих действий. Благодетельница! По-другому и не скажешь. Поддерживать дальнейший разговор я не видела смысла. Выдавив из себя скупую улыбку, я кивнула:

— Что ж, спасибо. Я оценила.

С этими словами я развернулась к выходу.

— Стой, Оксан! Ты не можешь вот так уйти! Ты должна мне помочь! Вытащи меня отсюда, очень тебя прошу! — совсем другим голосом взмолилась предательница, когда мне открыли дверь.

— Я тебе ничего не должна, — чуть повернув голову ответила я, и вышла.

Через несколько дней я узнала, что Леся подписала признание и стала сотрудничать со следствием, чтобы проходить по делу как соучастница. Это должно было уменьшить ей срок по статье, но я почему-то была уверена, что ей этого хватит, чтобы усвоить непростой урок жизни.

Глава 25

Глава 25

Глава 25

Вадим

Суббота. Солнечное и тёплое утро. Сейчас бы спать и спать, попутно обнимая тёплую разнеженную ото сна жену, но я чувствую ногами, как край кровати осторожно прогибается, а следом матрас пружинит от торопливых передвижений маленькой ягозы. Плюх… плюх… плюх… И вот, дочка добралась до цели и легла между нами, лицом ко мне. Поёрзала, прижимаясь ближе. Мне приятно до одури, но я изо всех сил стараюсь не улыбаться. Глаз тоже не открываю.

Устроившись поудобнее, Ангелинка замерла и засопела в попытках уснуть. Прошла минута, не больше, как вдруг задался тихий шёпот:

— Пап, пап, посыпайся.

Справа зашевелилась Оксана, переворачиваясь с боку на бок. Я приоткрыл веки, встречаясь взглядом с большими чистыми, как летнее озеро, глазами дочери. В них уже плясали живые огоньки — спать больше никто не собирался, несмотря на заслуженный выходной родителей.

— Пивет, — заулыбалась Ангелина, просовывая между нами своего зайца и прикладывая его нос к моей щеке. — Чмок! — изобразила она поцелуй понарошку.

— Не-а, — сонно моргнув, я покачал головой, и приложил указательный палец к месту, где только что побывал нос плюшевого кролика.

Звонко хихикнув, дочка подобралась ко мне ближе и уже сама чмокнула мою щёку. Совсем другое дело!

— Вот теперь доброе утро, — хрипло пробасил я, не сдерживая улыбку.

Ангелинка тоже заулыбалась. В лучах солнца её лёгкие растрёпанные после ночи кудряшки светились мягким жёлтым облаком. Цыплёнок… Самый милый и самый прелестный в мире цыплёнок. Моя дочка.

Так начиналось практически каждое выходное утро. И не важно, что ещё нет восьми, что мы с Оксаной поздно легли спать, это был лучший будильник и лучшие выходные, какие были в моей жизни.

Прошёл месяц с тех пор, как мы с Оксаной решили забыть прошлые обиды и попробовать начать всё с чистого листа. Не было и дня, когда я мог бы пожалеть об этом. Мне очень нравился тот мир спокойствия и уюта, в котором я пребывал в последнее время. Особенно неделю назад, когда Ангелинка впервые обратилась ко мне, назвав папой.

Внезапно дочка взвизгнула, отстранившись от меня, и звонко засмеялась. Это Оксана перетянула дочку на свою половинку, прижимая её к себе и начиная щекотать.

— А мне кто будет желать доброго утра? — наигранно строго поинтересовалась она, продолжая бегать пальцами по животику Гели.

— Добое… уто… мамочка! — в перерывах от смеха отвечала та. — Хватит! Хватит!

Оксана прекратила «экзекуцию» и бережно разгладила пижаму на маленьком тельце. Наблюдать за своими девочками было чертовски приятно. Внутри меня всё поднималось от чистой эйфории. Я хотел видеть их такими счастливыми всегда, и готов для этого сделать всё, что угодно.

— Пойдём готовить маме завтрак? — спросил я, когда Ангелинка немного отдышалась.

— Дём! — подхватила она мою инициативу, резво карабкаясь от мамки к краю кровати.

Шлёп, и она уже на ногах, топает из спальни на кухню, не забывая подгонять меня при этом:

— Посли, пап! Посли!

— Вам помочь? — Оксана упала на подушки, сладко потягиваясь.

Как бы мне не хотелось сейчас прижать её к себе, расцеловать и подмять под себя, я лишь на короткий миг коснулся её губ своими и откинул одеяло:

— Сами справимся.

Сегодня мы планировали поездку к моей бабушке. Несмотря на то, что первое знакомство у моей старшей родственницы с женой сложилось не самым лучшим образом, Оксана не жаловалась. Бабушка проявила излишнюю строгость, задавая не самые приятные вопросы о том, почему её дражайший внук — то есть я — так долго не знал о существовании родной кровинки. Благо, общими усилиями мы отбили напор, но напряжение между ними, ещё витало грузным облаком при каждой встрече.

Особенно это было заметно в контрасте с семьей брата. Бабушка демонстративно выделяла замечательную сноху Машеньку, а мою Оксанку по большей части игнорировала. Так произошло и в этот раз, стоило нам собраться большой семьёй в доме родственницы.

— Машунь, ты мне поможешь с печеньями для правнуков? — хлопотала бабушка, как только мы устроились в уличной беседке в саду. — Я сегодня всё утро с соседкой провела, чувствовала она себя неважно из-за давления. Вот и не успела немного к вашему приезду.

Маша поставила очередное блюдо на стол, который уже и без печенек для правнуков ломился от изобилия угощений, и смущённо заметила:

— Не стоило так утруждаться, Валентина Алексеевна. Столько вкусностей нам приготовили.