— Алла Бонд? — внезапный вопрос с другой стороны машины заставил меня вздрогнуть. А потом, когда повернусь на голос, покрыться мурашками.
— Марк Романов?
Голос чуть дрогнул, я опустила голову и посмотрела ему в глаза. Такие же серые, чуть усталые, но все же светящиеся в свете уличного фонаря. И волосы — растрепанные и чуть небрежно убранные, с легкой сединой на висках.
— Я видел твое выступление. Как всегда блистаешь. — Он достал из-за спины букет полевых ромашек. — И выглядишь… потрясно.
Не могла не согласиться: это шелковое розовое платье с перламутровым верхом и открытыми плечами подчеркивало всю мою фигуру, а прическа и вовсе делала из меня буквально голливудскую звезду!
— Спасибо, — я улыбнулась. А потом невольно дернула плечом: боже, сколько раз я представляла эту встречу? Сколько раз прокручивала в голове наш новый разговор? Думала, что брошусь ему на шею немедля, что застыну истуканом и разревусь, или вообще — не смогу видеть.
Но оказалось: смогла. И хотела.
— Ты не изменился, — сказала я. — Рубашка только… какая-то дурацкая.
— Э-эй! Я же готовился, наряжался!
— Перестарался, видимо…
— Предлагаешь снять?
Он обошел кузов моей машины и встал напротив меня, ровно в шаге, и протянул букет. Я обхватила его ладони и прошептала не отводя глаз:
— Не так быстро, Марк Романов. Вы вообще знаете, с кем говорите?
А по телу прошел разряд тока: его руки по-прежнему лишали меня контроля.
— Я, собственно, затем и пришел, Алла Бонд. Исключительно по делу. Есть одна идея… для общего сценария.
— Все предложения я теперь рассматриваю в письменном виде.
Я скользнула взглядом по его лицу, задержалась на губах, но резко подняла глаза. Наши взгляды встретились, спиной я оперлась о дверь машины. Марк приблизился:
— Тогда, может быть, напишем об этом… вместе?
Мы стояли так тесно друг к другу, что я чувствовала его дыхание, и сценарий так походил на то, что уже было, но база для завязки — пролог — была теперь совсем иной.
— Я скучала, Марк, — прошептала я и опустила наконец букет, подпуская его еще ближе. Он выставил руку возле моего плеча, на стыке водительской двери и крыши, его голос сорвался:
— Знала бы ты, что со мной было…
Дрожь в губах сменилась резким скачком под грудью. Жар охватил и шею, и руки, и живот… скрутило судорогой. Я сказала:
— Знаю…
Он положил вторую руку мне на талию, будто оценивал мою реакцию и потому не торопился с активными действиями, но я не могла ждать: сама нашла его губы, и в ответ он прижал меня к корпусу моей машины. Я закрыла глаза, вдыхая тот же океан, что и зимой, когда впервые узнала это чувство. Но тогда оно было в новинку, а теперь я хотела большего.
— И вы уже знаете сюжет, Марк Романов? — в исступлении прошептала я, едва оторвавшись. Но он снова впился в мои губы и, лишь вдоволь насытившись, ответил:
— Если вы согласны, Алла Бонд, то — более чем.
Мне не нужно было отвечать. Потому что я тоже теперь знала, чем все закончится.