Офис открылся всего пять минут назад. Я пришла более часа назад — задолго до Петры и Ланы. Все карты пациентов, которых я должна была сегодня принять, уже были изучены, и я поговорила с доктором Долби по телефону накануне вечером — мы все обсудили заранее.

Было совершенно очевидно, что Петра меня не жаловала, и каждый раз, когда она входила в комнату, атмосфера становилась натянутой.

— Петра, как насчет того, чтобы выпить по чашке кофе и немного поговорить? — предложила я и, обернувшись к Винни, махнула рукой. — Пойдем, девочка, немного прогуляешься.

Петра фыркнула, когда я открыла заднюю дверь и выпустила Винни во двор — та тут же устроилась под большим деревом. Ей здесь явно нравилось. Она обожала бывать на улице вместо того, чтобы сидеть в квартире весь день.

Мы остановились в комнате отдыха в конце коридора. Офис когда-то был обычным жилым домом, построенным больше ста лет назад, но его отреставрировали и превратили в уютную педиатрическую клинику. Кухонная зона была с полом в черно-белую клетку и маленьким винтажным холодильником. За столом стояло шесть стульев, и мы налили себе по чашке кофе, а затем уселись напротив друг друга.

— Мне кажется, между нами есть напряжение, и я бы хотела уладить это как можно быстрее, — сказала я и сделала глоток. — Похоже, у вас ко мне претензии.

— У меня нет к тебе претензий персонально, — ответила она. Я подождала — было понятно, что продолжение последует. — Просто я проработала с доктором Долби очень долго. Наверное, дольше, чем ты вообще живешь.

— То есть вас не устраивает, что он уходит?

— Я знала, что это рано или поздно произойдет, но не думала, что он наймет кого-то… — Она сжала губы и уставилась на меня.

— Кого-то какого?

— Молодого. Ты же практически ребенок.

Я рассмеялась. Женщина, которой наверняка под восемьдесят, продолжает работать полный день и осуждает меня из-за моего возраста?

— Мне двадцать девять, Петра. Я никогда не спрашивала вас о возрасте и не ставила под сомнение, заслужили ли вы свое место здесь. Я окончила медицинскую школу с отличием и прошла трехлетнюю ординатуру в одном из лучших детских госпиталей страны. Так что это будет единственный раз, когда я обсуждаю это с вами. — Я отпила кофе и встретилась с ней взглядом. Она явно ожидала, что я свернусь клубком и соглашусь, что слишком молода, чтобы быть врачом? За последние два месяца я пережила куда более жесткие вещи и точно научилась держать удар. — Я более чем квалифицирована для этой должности. И я здесь. Так что если возраст для вас — проблема, возможно, стоит подумать о том, чтобы поработать в другом месте.

— Ну, ты ведь всего на шесть месяцев, — фыркнула она.

Что у всех в этом городе за одержимость сроками?

Или оставайся навсегда, или тебе здесь не место? Бред какой-то.

— Верно. Контракт на шесть месяцев. Так что вас должно радовать, что я не навсегда. Может, просто договоримся не язвить и относиться друг к другу с уважением на протяжении этого времени?

— Ладно. Я просто подумала, что ты, может, захочешь подготовиться к приему пациентов, — пожала плечами она.

— Это очень предусмотрительно. Но я пришла сюда более часа назад. Уже изучила все карты и поговорила с доктором Долби о сегодняшних пациентах, — я подняла бровь.

Она кивнула:

— Извиняюсь, что усомнилась. Просто… не знаю, перемены — это трудно. Я расстроена, что он уходит. Наверное, это заставляет меня задуматься о том, что и мои дни сочтены.

— Я понимаю. Я сама только что перевернула всю свою жизнь, чтобы переехать сюда. И мне тоже страшно. Но, если вас это утешит — я видела, как вы обращаетесь с детьми за последние дни, и это впечатляет. Так что, думаю, ваши дни еще очень нескоро сочтены, — улыбнулась я, и она встретилась со мной взглядом. — Вчера Шарлотта Стратфорд ужасно боялась делать прививки, а вы так ее успокоили, так мягко и понятно все объяснили — это было по-настоящему трогательно.

— Ну, ты, наверное, первая, кто назвал меня трогательной. Мой муж с этим точно бы поспорил, — рассмеялась она. — Но к детям у меня слабость.

— И это видно. Так что, может, просто попробуем вместе делать свое дело хорошо и быть добрее друг к другу?

Она кивнула:

— Я согласна. А доктор сказал, что нам с тобой очень повезло. Так что, видимо, ты не так уж плоха.

Это был… комплимент?

— Надеюсь, он прав.

В дверях появилась Лана, скривилась и прошептала:

— Кэрри Питерс пришла. И у нее опять настроение.

Петра встала, а затем наклонилась ко мне:

— Кэрри — та еще штучка. Несколько месяцев назад выдрала мне клок волос, когда я пыталась измерить ей температуру. А еще она несколько раз кусала доктора. Один раз даже до крови.

Я покачала головой:

— Он меня предупредил. Я готова.

Он так и сказал: одиннадцатилетняя фурия с мамой, повадками которой она явно пошла.

Петра ушла за ее показателями и отвела ее в кабинет номер один, а я направилась в свой кабинет, собрала нужные бумаги, оставила там кофе и пошла знакомиться со своей новой пациенткой.

Петра выходила из кабинета, поспешно прикрывая за собой дверь, и увела меня на пару шагов в сторону. Щеки у нее пылали.

— Похоже, у нее ангина, — сказала она, — но она отказывается сдавать мазок. Уже вцепилась мне в руку ногтями, так что я сказала, что схожу к вам и спрошу, есть ли другой способ.

Я взглянула вниз и увидела явные следы когтей у нее на запястье.

— Нам все равно нужно заглянуть ей в горло и взять мазок, чтобы точно знать, ангина это или нет. Пойдем вместе. Я поговорю с ней и с ее мамой.

— Мать соглашается на все, что она хочет, — фыркнула Петра, будто это было оправданием.

— Мы справимся, — подмигнула я и направилась к кабинету номер один.

Это была не первая моя встреча с трудным пациентом.

Петра пошла следом. Комнаты здесь были просторнее, чем в городских клиниках, и я это ценила. Обои на стенах были украшены мультяшными животными: обезьянкой, поросенком, собачкой. В каждой комнате стояли два стула — для ребенка и родителя — и кушетка с пестрой бумагой в полоску и горошек.

— Привет! Я доктор Чедвик. Рада познакомиться с вами обеими, — улыбнулась я, рассматривая Кэрри и ее маму. Было видно, что девочка плохо себя чувствует — щеки пылали, губы потрескались от обезвоживания. Я попросила Петру принести нам из холодильника бутылку Gatorade, и та тут же ушла.

— Я не пью Gatorade, — прошипела Кэрри. Я положила карту на стойку и присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

Мама уставилась на меня с осуждением:

— Да. Это же чистый сахар. Удивительно, что вы вообще держите такое здесь.

— Я и не предлагаю пить его каждый день. Но губы у нее потрескались, и чувствует она себя плохо. Если не восполнить жидкость, придется ехать в больницу, — ответила я ровным, спокойным тоном. Петра как раз вернулась и протянула мне бутылку с синим напитком. — Так что как насчет пары глотков, пока мы обсудим варианты?

Кэрри прищурилась, будто пыталась меня раскусить, а потом кивнула. Открыла крышку и, закинув голову, залпом выпила полбутылки. Я поднялась.

— А теперь я бы хотела, чтобы ты села на кушетку, чтобы я могла тебя осмотреть.

— Доктор обычно осматривает ее на стуле. Она не хочет садиться на кушетку. Она уже не ребенок, — заявила мама.

— Я осматриваю пациентов на кушетке, — спокойно ответила я и встретилась с ней взглядом.

— Она не позволит засунуть ей эту дурацкую палочку в горло, — проворчала мать. — Ей это не нравится.

— Понимаю. Думаю, никому это не нравится, если честно, — я похлопала по кушетке, приглашая Кэрри. Девочка отдала бутылку маме, вытерла рот и встала. Перешла к кушетке и запрыгнула на нее.

Маленькая победа. Я ее засчитала.

— Так что придумайте что-нибудь другое, — бросила мать.

— Если бы были другие варианты, я бы с радостью их предложила. Но при подозрении на ангину мы всегда берем мазок. И, думаю, никто от этого не в восторге, — я прослушала легкие девочки и попросила сделать несколько глубоких вдохов.

— Мы измеряли температуру? — спросила я Петру. После стычки я не была уверена, удалось ли ей это сделать.

— Нет. Она отказалась и вцепилась мне в руку, — Петра взглянула на мать Кэрри и показала нам свою руку с глубокими следами ногтей.

— У нас есть несколько вариантов. И я дам тебе выбрать, — сказала я, глядя прямо на Кэрри. Плечи у нее были напряжены — было ясно, что она привыкла бороться, и большинство просто сдавались, не желая связываться.

Я не собиралась отступать.

— Ладно, — ответила она уже с меньшим вызовом, чем раньше.

— Ты ведь пришла за помощью, так? Значит, хочешь ее получить. — Я не сводила с нее глаз. — Я могу помочь и облегчить тебе состояние довольно быстро. Но ты тоже должна постараться.

— Я не люблю, когда мне измеряют температуру. И когда тыкают этой штукой в горло.

— Да, мы это уже выяснили. Но, Кэрри, как бы ни было неприятно, это нужно сделать. Я не позволю тебе ни царапать, ни кусать меня или кого-либо еще в этом офисе, — я приподняла бровь, давая понять, что знаю ее репутацию и не собираюсь это терпеть. — Пока я здесь, ты больше никого не тронешь.

Она вздрогнула от моих слов и чуть заметно кивнула.

— Это абсурд. Она ребенок. Она же никому не навредила, — парировала ее мать.

Я повернулась к ней и взяла за запястье Петры:

— Ваша дочь пустила кровь. И она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что так делать нельзя. Она не малыш. Она подросток. А вот это, — я показала ей следы на руке и отпустила, — неприемлемо.