– Как вы догадались? – спрашиваю я с той самой улыбкой, которая в два счета помогает мне расположить к себе людей.

– Я видел, как вы выворачиваете пальцы. Мне кажется, этого достаточно, чтобы понять – вы находитесь на грани нервного срыва, – весело замечает он, и у меня тут же немного поднимается настроение.

– Вы довольно внимательны к пассажирам. Амелия, – киваю я.

– Даг, – отвечает парень, сворачивая на другую улицу. – Итак, Амелия, позвольте проявить любопытство… По какому поводу вы нервничаете?

Его манера общения забавляет. Успокоившись, я говорю вполне серьезным тоном:

– Я еду к родителям, а отношения у нас так себе.

– Ох, знакомая ситуация. Я со своими предками не виделся больше четырех лет. Мы созваниваемся только на День благодарения. Они трудные и всегда заставляли меня делать то, что я не хотел.

На миг мне начинает казаться, что я нашла родственную душу.

– У меня то же самое, – не без удивления отвечаю я.

– Правда? Ваши родители – эгоисты?

Не успеваю я ответить, как вдруг Даг неожиданно останавливается у обочины и предлагает перебраться на сиденье рядом с ним. Выбежав из машины, я обхожу ее и, открыв переднюю дверь, забираюсь на место пассажира.

– Порой кажется, что они меня совсем не любят, – говорю я. – Но иногда я думаю, что ошибаюсь, потому что родитель не может не любить своего ребенка. Они просто решили наказать меня, когда я не захотела поступать в колледж, который им нравился. Хотя заведение, которое выбрала я, было ничем не хуже. Папа обрезал мне доступ к семейным счетам, и они с мамой почти перестали мне звонить. Деньги в наше время, к сожалению, играют большую роль, и чтобы себя обеспечить, мне пришлось устроиться официанткой в забегаловку. Разве это справедливо по отношению ко мне?

– Я думаю, что родители правильно сделали, – к моему глубочайшему удивлению, произносит Даг. Прежде, чем я успеваю выразить свое негодование, парень продолжает: – Если бы они так не сделали, вы бы не стали самостоятельной. Разве вам не нравится не зависеть от кошелька родителей? Да и по вам не скажешь, что вы страдаете без денег предков. Вы свежи и красивы.

Комплимент заставляет меня смущенно улыбнуться. Даг совершенно прав. Без помощи родителей я быстро повзрослела. Мне не приходится беспокоиться о том, что они отслеживают мои покупки, и о других мелочах. Во всем надо видеть плюсы, ведь не бывает худа без добра.

– Спасибо вам, – говорю я, посмотрев на профиль Дага.

Повернувшись ко мне на секунду, он улыбается и снова переключается на дорогу. Даг достает из бардачка визитку и протягивает мне.

– Вы всем незнакомцам раздаете свой номер? – спрашиваю я.

– Только тем, кто симпатичен. Вы мне нравитесь, и, как видите, у нас есть нечто общее. Когда вы снова начнете нервничать, просто наберите этот телефон, я буду рад вас выслушать. 

* * *

На пороге дома я снова начинаю дрожать. Былое спокойствие, которое принес разговор с Дагом, словно рукой сняло. Кусая губы, я поднимаю и опускаю руку, не решаясь постучать. Но почему я должна ждать приглашения в собственный дом?

Я распахиваю входную дверь и прохожу внутрь. Каблуки стучат по начищенному кафелю. Звук эхом разносится по всему дому. Стоило надеть кроссовки. Почему я побоялась, что мама не оценит мой повседневный вид? Неужели я действительно принарядилась только из-за нее?

– Хорошо выглядишь, – раздается холодный голос Снежной Королевы.

Повернув голову, я вижу на лестнице мать, все такую же молодую и красивую. Кажется, она никогда не постареет.

– Ты тоже, – сглотнув, отвечаю я.

Спустившись, она подходит ко мне ближе, рассматривая мой наряд. На мне ее любимый кожаный топ с черными широкими бретельками и черные джинсы с небольшими дырками на коленях, куртку я держу в руках.

– Твои волосы неплохо отросли, – замечает она, обходя меня и дотрагиваясь до моего высокого хвоста. – Но накрасилась… Макияж как у девушек с панели.

– Это смоки айс, мам. Девушки с панели даже не знают о таком, – язвлю я.

– Дерзишь мне? – положив руку на сердце, мама отскакивает от меня на своих точеных ногах, как от огня.

– Где отец? – бесстрастным голосом спрашиваю я, игнорируя ее вопрос.

Ничего не сказав, она поворачивается ко мне спиной и направляется к лестнице, безмолвно прося следовать за ней. Пока она не видит, я делалаю глубокие вдохи. Самое главное – не поддаваться на ее провокации.

Поднявшись на второй этаж, мы проходим вдоль по коридору и останавливаемся у двери из красного дерева. Я ненавижу этот цвет. Мама это знает. В мое отсутствие они сделали ремонт, использовав цвета, которые я терпеть не могу.

– Пожалуйста, веди себя как послушная дочь и старайся не разочаровывать папу. Ему и без тебя плохо, – говорит она и, прежде чем я успеваю что-то ответить, распахивает дверь.

Сигарета тридцать третья

Сигарета тридцать третья

Амелия

Отец лежит на большой кровати, по пояс укрытый одеялом. По его лицу нельзя сказать, что болезнь серьезная. Он выглядит свежо, только под глазами залегли тени.

Я решаюсь сделать шаг в сторону постели. Мама тем временем беззаботно падает на большое кресло, кладя ногу на ногу, и берет в руки газету.

Внутри по-прежнему бурлит злость. Зачем меня оторвали от учебы (то, что я на больничном, родителям знать необязательно)? Чтобы показать свое безразличие? Поборов желание развернуться и уйти, я здороваюсь с папой. Его голос безэмоционален и невыразителен.

До конца своих дней я буду мечтать о том, чтобы меня хотя бы раз тепло встретили в этом доме. Чтобы обняли и сказали, как рады видеть. Мне жаль людей, которые оказались в подобной ситуации. Каждый человек заслуживает не просто появиться на свет, но и быть любимым родителями. Я не стану такой, как моя мать. Я буду любить своего ребенка сильнее всех на свете.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, медленно идя к кровати, и сжимаю кулаки за спиной. Однако ответа не получаю. – Пап?

– Он не хочет с тобой разговаривать, – довольно произносит мама. – Папа обижен на тебя.

Я бросаю на мать самый злобный взгляд и бубню, что мне надо выпить кофе. Стараясь выйти из комнаты как можно спокойнее, я пытаюсь скрыть дрожь от переизбытка ярости. Оказавшись за порогом родительской спальни, я как угорелая несусь вниз и, очутившись в кухне, закрываю дверь и опираюсь на нее ладонями и лбом. Это намного труднее, чем я представляла.

Дойдя до чайника на ватных ногах, ставлю его на плиту, затем достаю телефон и пишу Нелли, которая мне тут же отвечает. Я жалуюсь ей до тех пор, пока по кухне не разносится свист чайника. Она предлагает мне вернуться в общежитие завтра, и я начинаю рассматривать такой вариант.

Родители навряд ли станут удерживать меня. Судя по их поведению, они вызвали меня лишь для того, чтобы напомнить о моем проступке. Я обещаю себе, что это последний визит к ним.

Мать заходит в кухню как раз в тот момент, когда я наливаю кипяток в чашку. В воздухе тут же повисает напряжение. Я не спешу поворачиваться, мне не хочется видеть ее.

– И мне сделай, пожалуйста, – раздается ее голос позади меня.

Молча достав кружку, я готовлю кофе и, развернувшись, протягиваю его маме. Когда наши пальцы соприкасаются, я вздрагиваю. Руки матери ледяные. Чем не Снежная Королева?

– Как учеба? – с неподдельным интересом спрашивает она.

– Отлично, – коротко отвечаю я.

– Ни в чем не нуждаешься? – Мама смотрит на меня, приподняв идеальные брови. Ее вид переполнен самодовольством, и из-за этого я бешусь еще сильнее.

– Нет.

– Где берешь деньги?

– Тебе необязательно об этом знать.

– По твоему виду я могу сама догадаться, – спокойно говорит мама.

Я чуть ли не задыхаюсь от такого заявления. Это тонкий намек на то, что я шлюха? Моя мать назвала меня шлюхой? Взбесившись, я со всей силы бросаю кружку в раковину. Мама что-то отвечает, но, обернувшись, я кричу:

– Идите в задницу с таким отношением!

Схватив куртку со спинки кресла, я беру рюкзак и выхожу из дома, сильно хлопнув дверью. За мной никто не идет…

По щекам бегут слезы. Я чувствую себя брошенной, грязной. Сорвав резинку с волос, я позволяю им рассыпаться по плечам. Остановившись на дорожке, я снимаю туфли и кидаю их в садового гнома, которого так обожает мама. Он покачивается и падает.

Земля холодная, но мои пятки буквально горят оттого, что я слишком долго нахожусь на ногах. Идя босиком, но в куртке и с рюкзаком, я вытираю слезы, не заботясь о том, что могу размазать макияж. На улице уже темно, людей и машин нет, поэтому заботиться о внешнем виде необязательно.

Где-то вдали раздается гром, а через какое-то время начинается небольшой дождь. Но и это меня не волнует. Я не знаю, куда иду и что будет дальше, зато с уверенностью могу сказать: мне необходимо купить кроссовки.

Завернув за угол, я бреду по переулку и останавливаюсь около баков с мусором. Сев на мокрую землю, прислоняюсь спиной к не менее мокрой стене и достаю из рюкзака пачку сигарет и зажигалку. После первой затяжки дышать становится легче.

– Не холодно? – раздается прокуренный взрослый голос.

Подняв взгляд, я вижу перед собой бездомного грязного мужчину. Покачав головой, продолжаю курить. Наверное, нужно испугаться, подскочить и убежать. Но мне всегда казалось, что бомжи не тронут тебя, если ты первый их не заденешь.