– Так и есть, – эхом отозвался я. Осознание того, что я ничем не лучше Стерлинга, сдавило грудь железной хваткой. По сути, я вынуждал Поппи делать то же самое, за исключением того, что даже не был с ней честен… или не предложил ей что-либо взамен.
– До свидания, – попрощалась Милли, и я кивнул в ответ, слишком жалкий и взволнованный, чтобы даже подумать о сне.
Неужели всего пару недель назад я подарил Поппи четки Лиззи? И теперь мне казалось, что все рушится, словно бусины разорванных четок рассыпались по полу, и я не успевал их собрать.
Милли знала. Джордан знал. Поппи, возможно, даже не хотела быть со мной…
Я совершил длительную пробежку, а затем отправился в церковь, чтобы пораньше открыть ее и подготовиться к мессе. На протяжении всей службы я отвлекался мыслями на ранний разговор с Милли, на нашу ссору с Поппи, на тот факт, что теперь два человека знали о моей любовной связи, и это уже было слишком много.
«Тайная любовница».
«Будь осторожен».
«Я люблю тебя, Тайлер».
На самом деле я был настолько рассеян, что чуть не пролил вино, а потом случайно произнес заключительную молитву два раза подряд, мои мысли были далеки от духовного обращения к Богу, они были подобны бурлящему водовороту, и я не переставал думать о том, как все в моей жизни сейчас, черт побери, шло под откос.
После мессы я вышел из ризницы с опущенной головой, проверяя телефон (Поппи не присутствовала на мессе и не оставила мне никаких сообщений). Я гадал, сердится ли она все еще на меня, и поэтому не сразу заметил, что в центральном проходе кто-то стоит, пока небольшой шум не привлек мое внимание.
Это был мужчина: высокий, черноволосый, моего возраста. На нем был костюм цвета хаки с синим галстуком и серебряным зажимом на нем – слишком нарядно для сентябрьской пятницы в Уэстоне, но каким-то образом это не выглядело нелепо. Он снял солнцезащитные очки и окинул меня пристальным взглядом светло-голубых глаз.
– Вы, должно быть, Тайлер Белл.
– Так и есть, – подтвердил я, засовывая телефон в карман брюк. Я уже снял казулу, столу и все остальные атрибуты для богослужения, кроме колоратки, и внезапно почувствовал себя недостаточно одетым, как будто мне нужна была какая-то броня, дополнительный авторитет в присутствии этого человека.
Какая глупость. Он был посетителем моей церкви. Мне просто нужно было быть дружелюбным.
Я шагнул вперед и пожал ему руку, которую он, казалось, приветствовал с легкой оценивающей улыбкой на губах.
– Могу я вам чем-нибудь помочь? – Спросил я. – К сожалению, вы пропустили нашу утреннюю службу, но у нас будет еще одна, завтра.
– Нет, думаю, вы уже помогли, – ответил он, проходя мимо меня и осматривая каждый уголок церкви. – Я просто хотел встретиться с вами и своими глазами увидеть, что представляет собой святой отец Тайлер Белл.
«Э-э-э…»
От возникшего чувства тревоги у меня засосало под ложечкой. Понимая, что это невозможно, я все равно переживал, что этот человек стал результатом того, что Милли и Джордан узнали правду, что он появился здесь, чтобы наконец потянуть за ниточку, которая разрушит мою жизнь.
Мужчина развернулся ко мне лицом.
– Я предпочитаю знать своего конкурента в лицо.
– Конкурента?
– На Поппи, конечно же.
Мне потребовалось всего мгновение, чтобы собраться с мыслями, переоценить эту встречу и понять, что я разговаривал со Стерлингом Хаверфордом III, я мог оценить его тело (он был в хорошей форме, черт бы его побрал), одежду (дорогую, черт бы его побрал еще раз) и манеру держать себя, которая была до абсурда уверенной, граничащей с высокомерием. Однако в броне этого человека была брешь. Он не сомневался в том, что добьется успеха и уйдет отсюда с тем, за чем пришел (и да, я подозревал, что Поппи была для него «чем-то», а не «кем-то»). В этот краткий миг я в полной мере осознал весь расклад, какими средствами он будет пользоваться и что одним из них будет эмоциональное влияние, которое он имел на Поппи, а я вполне мог проиграть эту битву, в которой не имел права сражаться.
И этого ничтожного мгновения Стерлингу было достаточно, чтобы почувствовать свое превосходство. Его рот скривился в презрительной усмешке, едва различимой, чтобы ее можно было проигнорировать, но достаточно очевидной, чтобы в точности продемонстрировать, какую именно конкуренцию он имел в виду.
Однако, чтобы там ни думал Стерлинг, я не был идиотом и уж точно не собирался оправдывать его ожидания относительно моей реакции.
– Боюсь, вы ошибаетесь, – ответил я, наградив его непринужденной улыбкой. – Нет никакой конкуренции. Мисс Дэнфорт посещает мою церковь, и она заинтересована в том, чтобы обратиться в нашу веру, но это все, на что распространяется наша дружба. – Я почти ненавидел то, как легко ложь слетала с моего языка, ведь раньше я гордился тем, что не прибегал к ней. Но теперь было много всего, чем я больше не мог гордиться. И в данный момент речь шла не о морали, а о выживании.
Стерлинг вскинул бровь.
– Значит, вот как это будет. – Он засунул руки в карманы, его поза кричала о залах заседаний, яхтах и высокомерии.
Я прислонился к скамье и послал ему еще одну улыбку, зная, что моя поза выражает непринужденный контроль и естественное дружелюбие, а также напоминает ему, что я так же высок и хорошо сложён, как и он.
– Простите, не думаю, что понимаю вас, – наконец сказал я. – Как я уже говорил, нет никакой конкуренции.
Он воспринял мои слова иначе.
– Тебе бы хотелось так думать, правда? – Он еще раз оглядел меня, а затем, казалось, сменил тактику, прислонившись к скамье и скрестив руки на груди. – Она рассказывала обо мне? – спросил он. – Я уверен, что рассказывала. Исповедь – это же католическая хрень, верно? Она упоминала меня в своих исповедях?
– Я не имею права…
Он взмахнул рукой, и на пальце блеснуло обручальное кольцо.
– Безусловно. Ну, возможно, она все-таки не захотела раскрывать определенные подробности обо мне: сколько раз я могу заставить ее кончить, как громко она выкрикивает мое имя, все места, где я ее трахал. Знаешь, однажды я поимел ее всего в нескольких футах от сенатора США, во время открытия художественной выставки в Метрополитен. Она всегда была готова. По крайней мере, для меня.
Лишь годы выработанного милосердия и самодисциплины удержали меня от того, чтобы не заехать кулаком в классически квадратную челюсть этого парня. Не только из ревности, но в равной степени из-за мужской потребности защитить честь Поппи и помешать ей пересмотреть свой выбор относительно этого мудака.
– Задело за живое? – насмехаясь, спросил Стерлинг.
– Я считаю Поппи членом своей паствы, – сказал я, наклоняя голову в знак признания. К счастью, мой голос не выдавал ничего, кроме легкого неодобрения. – Мне больно слышать, когда о любом из них отзываются неуважительно.
– Ах, конечно же, – произнес Стерлинг. – И я вос хищен тем, насколько ты предан своей истории. Я сам человек приличий. – Он вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт из плотной бумаги и протянул его мне. – Вместе с тем я также состоятельный человек, и поэтому мы можем оставить это первоначальное позерство и перейти прямо к сути дела.
Я смотрел на него, разматывая бечевку в верхней части конверта, из которого вытащил большие глянцевые фотографии. В глубине души я боялся, что это будут их с Поппи снимки, еще одно свидетельство их прошлого, которое расстроит меня. Но нет, это было во много раз хуже.
Широкоплечий мужчина ночью пересекает небольшой парк. Тот же мужчина у затемненной садовой калитки. Фото целующихся у кухонного окна мужчины и женщины.
Я выдохнул.
Слава Иисусу, не было никакой наготы и ничего греховней поцелуя, но это не имело значения, потому что на всех снимках было отчетливо видно мое лицо, и этого было достаточно. На самом деле этого было более чем достаточно – эти фотографии были моей погибелью.
– И будь уверен, у меня есть цифровые копии, – радостно поделился Стерлинг. – Так что смело оставь их себе. На память.
– Вы следили за нами, – сказал я.
– Я же сказал, что я человек со средствами. Когда Поппи продолжала отказываться отвечать на мои звонки, даже после того, как я пообещал, что приеду за ней, я начал задаваться вопросом, не встретила ли она кого-то другого. Поэтому решил все выяснить. Поскольку она не согласилась… пока… на мое предложение, я не возражал, если бы она с кем-нибудь трахалась. Но влюбиться в другого мужчину… Ну, я знаю Поппи и знаю, какое препятствие это создаст.