Ее глаза снова наполняются слезами, и она притягивает меня к себе.

– Шон, – выдыхает она мне в шею, теснее прижимаясь своей грудью к моей, и еще крепче обхватывает мои бедра своими. А ее попка…

– Милая, – говорю я напряженным голосом. – Мне нужно, чтобы ты отпустила меня.

– Нет, – говорит она, обнимая меня еще крепче и зажимая мой возбужденный член между своим холмиком и моим собственным животом. – Твои слова прекрасны.

Я сдерживаю себя со всем терпением, на какое только способен, хотя мой голос звучит хрипло и резко, когда я прошу:

– Зенни, ты должна перестать ерзать у меня на коленях.

Эти слова заставляют ее отстраниться, чтобы посмотреть на меня, и в этот момент ее влагалище оказывается прямо напротив моей эрекции, и в ее глазах мелькает понимание. Она сглатывает, и ее лицо заливает румянец.

– О, – выдыхает она. Похоже, это слово заразно.

– Да уж, о, – поддразниваю я, пытаясь пошутить и не обращать внимания на очень грустный и изнывающий член. На печальное и ноющее сердце. – Будет лучше, если ты пересядешь, милая.

Она не двигается с места. Вместо этого сидит у меня на коленях и пристально смотрит на меня. Ее дыхание учащается, из-за чего идеальная, скрытая корсетом свадебного платья Иисуса грудь приподнимается.

Теперь мои бедра действительно дрожат от сдерживаемого желания, живот сжимается от напряжения. Мой контроль висит на волоске, и последние капли порядочности удерживают от того, чтобы не вытащить свой член из штанов и не залезть к ней под юбку, не найти ее складочки и не ввести в нее пальцы, а затем и член. Я хочу погрузиться в нее, пока ее свадебное платье развевается вокруг нас, прижать ее к своей груди и впиться зубами в шею. Я на самом деле ощущаю свою похоть как нечто физическое, как огонь или расплавленный металл, ползущий вверх по моим ногам к животу.

– Детка, – хриплю я. Мои руки дрожат, когда я обхватываю ее талию, чтобы осторожно снять с себя. – Это… ты… – Я не могу подобрать слов.

– Я что? – шепчет она.

– Я всегда буду хотеть обнять тебя, но прямо сейчас я думаю совсем не об объятиях, и я знаю, ты этого не хочешь.

Она смотрит на меня, на ее лице любопытство борется с ответственностью. И затем судорожно выдохнув, Зенни спрашивает:

– Что, если я этого хочу?

Я откидываю голову назад к стене.

– Зенни, – умоляю я хриплым голосом.

– Может… мы могли бы… в последний раз?

У меня нет ответа на это. Никакого. Потому что, если она спрашивает, хочу ли я трахнуть ее в последний раз, прежде чем она отдаст свою жизнь Богу, то тогда, конечно, мой ответ «да». Да, и я овладею ею сию же секунду.