– Твой отец в магазине, – сказала она прежде, чем он успел спросить.

Крошечная кухня была такой же, как в детстве. Время не изменило дом Коннерсов. Та же веселенькая скатерть, стопка поваренных книг, куча фотографий семьи и друзей на холодильнике.

Джош ничего не мог с собой поделать. Он подошел к холодильнику и начал разглядывать лица детей своих кузенов. Они стали такими большими с тех пор, как он видел их в последний раз. Чем, черт возьми, Бет их кормила?

У него потекли слюнки от доносящегося с плиты пряного аромата. Когда он обернулся, мать ставила на стол тарелку супа. Видимо, гнев не отменял ее постоянного желания накормить его.

– Ты не заслуживаешь моей стряпни, но я добрая женщина, – сказала она, глядя на ложку, которую положила возле тарелки.

Джош выдвинул стул и сел. Он до конца не верил в реальность происходящего. Вкус еды подействовал как эликсир. Боль, которую он чувствовал из-за потери Клары, не исчезла, но его зрение прояснилось, в теле появилась сила. Суп каким-то образом согревал его давно онемевшее сердце. Ощущение того, что он дома, было таким потрясающим.

Несмотря на кажущееся спокойствие, в комнате чувствовалось напряжение. Он отодвинул тарелку.

– Если хочешь накричать на меня, накричи.

Бет вытащила продукты из холодильника и положила на стол. У Джоша возникло ощущение, что она старается не смотреть на него.

– Я не собираюсь на тебя кричать. Хотя, судя по выражению твоего лица, тебе от этого станет легче. – Быстрыми, резкими движениями она намазывала масло на хлеб. – О чем, черт возьми, ты думал?

Джош поднял руки, сдаваясь. Он знал, что облажался по полной, но было трудно понять, на что именно она больше всего злится.

– Я думал, ты не захочешь меня видеть.

Она швырнула нож на стол.

– Как тебе пришла в голову такая дурацкая мысль?

– Ну, когда мы виделись в последний раз, я сказал, что снимаюсь в порно, и ты побледнела и выбежала из комнаты.

– Ради бога, Джошуа, это же был шок. Может быть, твое поколение относится к этому непредвзято, но в мое время порнография вызывала сильное недоумение. – Она снова стала намазывать хлеб маслом, но тут же остановилась. – Кроме того, ты выдал эту новость, когда я доставала десятикилограммовую индейку из духовки. Мне нужно было время, чтобы осмыслить.

– Тебе потребовалось много времени, – пробурчал он, снова превратившись в обиженного ребенка, которого регулярно отчитывали за этим столом.

– Дело в том, – она положила сыр на хлеб, – что когда я вернулась на кухню, тебя уже не было. А когда я попыталась позвонить на следующий день, ты уже сменил номер.

Джош ужасно испугался. Он терпеть не мог видеть маму расстроенной. Казалось, сбежать проще, чем видеть ее такой. Но ему нравилось сниматься. А потом появилась Стю. Чем дольше он сохранял дистанцию, тем труднее было вернуться.

Неловкое молчание затянулось. Мать вытащила из шкафа сковородку и шмякнула ее на плиту, нарушив тем самым тишину. Когда она все-таки заговорила, ее голос дрожал, как бы она ни пыталась совладать с собой.

– Ты хоть представляешь, каково мне было? Ты напугал меня до смерти. Я сходила с ума несколько недель. Пока не встретила Кертиса Бронсона в аптеке и не пригрозила ему кусачками для ногтей. Он рассказал, что ты переехал к новой девушке. – Она бросила масло на сковороду, и оно зашипело. – Я злилась не из-за того, что ты пошел в порно. Я злилась, что ты предпочел порно нам.

Джош никогда не думал, что худшим из того, что он натворил, было молчание. Но тогда он чувствовал себя неудачником, никто не ждал от него ничего, он и не старался кого-то переубедить.

– Я думал, что должен выбирать.

Хлеб шипел на горячей сковороде. Запах тостов вызвал новую волну воспоминаний на этой мучительной прогулке по переулкам памяти.

Мать наконец повернулась к нему.

– А что хуже всего, ты проявил неуважение ко мне и к отцу, исключив нас из своей жизни до того, как мы успели как-то отреагировать. Я чувствовала себя плохой матерью не потому, что ты стал заниматься сексом на камеру, а потому, что думал, что я перестану любить тебя за это.

Джош понял, что стигма, которой была окружена его работа, помешала ему видеть вещи такими, какие они есть. И именно поэтому он все неправильно понял тем ноябрьским вечером.

– Я считал, что делаю вам одолжение, держась подальше.

Она вздохнула и отвернулась, чтобы перевернуть тосты.

– Ты всегда делаешь поспешные выводы, когда спешишь защититься от душевной боли.

Это была правда. Он поспешил оттолкнуть Клару, прежде чем она бы его осудила, точно так же, как сбежал от своей семьи.

– Если тебе станет легче, я согласен, что это дрянная стратегия.

– Нужно доверять людям, которые любят тебя. – Она выложила дымящиеся тосты на тарелку.

Джош понял, каким абсолютным идиотом он был.

– Прости меня, мама.

Она села напротив и порезала тосты на треугольники.

– Дурачок. – Она улыбнулась ему.

– Тебе действительно все равно, что я снимаюсь?

– Слушай, у меня было два года, чтобы переварить эту информацию. Для меня самое главное, чтобы ты был в безопасности и счастлив. А кроме того, твой отец уже поставил на мой компьютер блокировку порно, так что я не увижу, даже случайно, как ты прыгаешь на ком-то. Ты взрослый человек, и я уважаю твой выбор.

Оказывается, принятие и любовь значили для него больше, чем он мог представить.

– Спасибо.

– Я всегда знала, что ты хороший и добрый, Джошуа. Уверена, ты не будешь делать ничего плохого, какой бы секс ты ни выбрал, на камеру или нет. Впрочем, не хочу ничего знать ни о том, ни о другом. А теперь я собираюсь съесть свой тост с сыром, а когда закончу, давай обсудим что-нибудь, что не имеет отношения к твоим гениталиям.

– Да, мэм! – Джош откусил от своего бутерброда и закрыл глаза от удовольствия. Он знал, что мама простила его. Знал, что должен извиниться и перед отцом, когда он вернется. Но наверняка с Кларой ему не обойтись одними извинениями. Он постоянно вспоминал ее испуганное личико. Настала пора действовать. Все было в его руках. Требовалось только немного смелости.

Глава 35

Глава 35

Безрассудство бурлило в венах Клары Уитон, как сильнодействующий яд. Следуя примеру многих опозоренных женщин их семьи, она пошла и потратила огромные деньги на билет на самолет и на платье, созданное для того, чтобы мужчины столбенели при взгляде на его обладательницу.

Когда она вышла из аэропорта Лас-Вегаса – это был последний пункт турне группы Эверетта, – ей казалось, что вся влага покинула ее тело. Ну, или осталось совсем немного после ее непрерывных рыданий в течение всего полета, вызвавших обеспокоенный шепот пассажиров. Она подумала, что, должно быть, обычно люди плакали, возвращаясь домой из Города грехов, а не по дороге туда.

Салфеток в сумочке оказалось недостаточно, так же, как и сил противостоять сложностям этого мира. После ссоры с Джошем Клара растеряла свои последние доспехи. С нее словно содрали кожу, каждый сантиметр тела саднил от боли.

Он сказал «люблю». И тут же заявил, что она никогда не найдет никого лучше. Она испытала уже много волнений за свою жизнь, но ни один из ее планов на случай непредвиденных обстоятельств не предусматривал такого эмоционального взрыва. Она очень долго не позволяла себе даже мечтать о романтическом будущем с Джошем. Они такие разные люди и не могли вписаться в жизнь друг друга без жертв. Они попробовали и потерпели фиаско.

Возврат к ее первоначальному плану, «Операция «Эверетт», имел теперь особый смысл. Кларе нужно было напомнить себе о том, чего она раньше хотела, чтобы перестать думать о любви, которой не случилось.

Еле перебирая ногами, она вошла в бар на окраине города, где пахло жареным луком и кислым пивом. Нелегко было сохранять достойный вид с багажом наперевес, но какое это имело значение теперь, после того как она сменила репутацию светской львицы на звание амбассадора оргазма. Какая-то сексуальная привлекательность должна была перекинуться на нее от людей, с которыми она провела последние несколько месяцев, этих специалистов по возбуждению и… гениталиям. Ее каблук прилип к полу, и она споткнулась.

Или не должна.

В семь вечера в баре было немного посетителей, хотя на сайте группы сообщалось, что музыканты начинают играть через полчаса. Сцена с одиноким микрофоном и колонкой, валявшейся на полу, занимала большую часть задней стены.

– Прошу прощения! – Клара привлекла внимание угрюмого бармена. – Я ищу Эверетта Блума.

Он указал тряпкой на дверь в темный коридор.

– Он отошел. Думаю, покурить.

– Спасибо. – Скрепя сердце, Клара осторожно перешагивала через груды арахисовой скорлупы, разбросанной по полу. Радость от воссоединения с Эвереттом должна была развеять дымку забытья, окутавшую ее с тех пор, как она покинула Дэнверс-стрит. Вместо этого она просто оцепенела.

– А вообще-то, – обернулась она, – можно мне сначала немного лучшей текилы, какая у вас есть?

Возможно, алкоголь напомнит ей, что она еще жива. Бармен с широкой улыбкой налил ей рюмку:

– За счет заведения.

По крайней мере, платье сработало.

Эверетт сидел на обочине с сигаретой в руке в ореоле заката. Она ждала, что ее сердце бешено забьется. Но этого не случилось. Как будто она оставила этот жизненно важный орган в Западном Голливуде.