– Я же говорил, он скотина! – рычит Игорь – Вот кто тебе, Леська, гадости делал.

И эпоксидку тебе в замок он налил. Да он на нас рекламу делает!

Я опускаюсь на корточки, чтобы посмотреть Максу в лицо. Его дыхание прерывистое, на лбу выступили капли пота.

– Макс, это правда ты? – спрашиваю я, и мой голос дрожит.

– Нет! Я ничего не делал! – Он вырывается, но Игорь лишь сильнее сжимает захват.

– Ага, а в магазин ты влез, чтобы книжку взять почитать, просто забыл, как в дверь стучать надо, – язвительно отзывается Игорь.

Макс замолкает на секунду, затем неожиданно выдыхает:

– Нет! Я хотел уничтожить стенд.

Тут я окончательно перестаю что-либо понимать. Ноги подкашиваются, и я устало опускаюсь на ближайшую коробку с книгами. Картон хрустит под моим весом.

– Игорь, да отпусти ты его, – прошу я, чувствуя, как голова начинает болеть от всей этой неразберихи. – Он все равно никуда не денется. Ирина Львовна поставила камеры после того, как кто-то разбил нам окна в первый раз. Так что давай, Макс, рассказывай, что ты творишь.

Когда Игорь нехотя ослабляет хватку и Макс наконец поднимается с пола, я могу как следует его разглядеть. И от этого зрелища у меня сжимается сердце.

Он ужасно выглядит. Осунулся, будто не спал неделями. Похудел еще сильнее – его некогда модная рубашка висит на нем, как на вешалке. Одет кое-как – джинсы в пятнах, кроссовки с оторванной подошвой, хотя обычно он обожал модничать и следил за каждой деталью образа. Но больше всего изменился его взгляд – стал затравленным, пустым, будто потухшим.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Болезнь? Зависимость? Проблемы с деньгами? Что могло так изменить человека всего за несколько месяцев?

– Это не я, честно, – бормочет Макс, потирая запястье, на котором уже проступают красные следы от захвата.

– Чего не ты? – мрачно уточняет Игорь, скрестив руки на груди.

– Лесе сломал замок.

– А окна? – Я встаю, подходя ближе.

Макс опускает голову, его плечи опускаются.

– Почему?! – голос мой дрожит от обиды. – Макс, за что?! Мы же для тебя все делали! Чем мы тебя обидели?

Он угрюмо молчит, уставившись в пол, будто там написаны ответы на все вопросы.

У Игоря кончается терпение.

– Все, Лесь! – Он решительно достает телефон. – Поехали за Ириной Львовной, а потом в полицию. Покажем им веселые картинки с камер. Пусть тоже присоединятся к пиар-компании юного гения.

При слове «полиция» Макс резко поднимает голову, его глаза расширяются от страха.

– Нет, подождите. – Он делает шаг вперед, затем останавливается, будто вспомнив, что Игорь может снова его скрутить. – Я… я так больше не могу.

В его голосе слышится такая искренняя боль, что я невольно поднимаю руку, останавливая Игоря.

– Не можешь – это как? – спрашиваю я мягче.

Макс закрывает лицо руками, его плечи начинают дрожать.

– Я не хотел… все пошло не так… – его слова прерываются странным всхлипом.

– Чего ты не можешь? – Игорь все еще стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Макса с презрением. – Что у принцессы случилось? Небось критику не перенес?

– Игорь! – резко обрываю я, чувствуя, как от его тона у меня сжимаются кулаки.

– Что? – Он поворачивается ко мне, брови дергаются от возмущения. – Лесь, ты и сейчас будешь его защищать? После всего, что он натворил?

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Воздух в магазине пахнет пылью и свежей типографской краской – обычный, привычный запах, который сейчас кажется таким неуместным.

– Давай послушаем, что случилось, – говорю я твердо. – Хотя бы для того, чтобы понять, стоит ли нам действительно вызывать полицию.

Игорю явно не нравится эта идея – его челюсть напрягается, пальцы сжимаются в кулаки. Но после паузы он с неохотой уступает и отходит к кассе, прислонившись к ней. Его поза все еще говорит о готовности в любой момент броситься вперед, если Макс попытается что-то сделать.

Я поворачиваюсь к Максу. Он стоит сгорбившись, его пальцы нервно теребят край потрепанной куртки. В свете ламп его лицо кажется еще бледнее, а тени под глазами – глубже.

– Макс, давай начистоту, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Потому что ты уже перешел все границы. Разбитые окна, испорченный замок… Это уже не просто шалости. Что у тебя случилось?

Макс поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу такую боль, что невольно отступаю на шаг. Он открывает рот, закрывает, снова открывает – будто не может выдавить из себя слова. Наконец он начинает говорить, и по мере того, как его история раскрывается, у меня волосы встают дыбом. Каждое его слово – как удар под дых.

Все началось с того момента, когда у него начали залетать ролики о нашем книжном магазинчике. Сначала это было невинно – обычный хайп, смешанные реакции. Среди тысяч позитивных комментариев попадались негативные, которые Макс воспринимал как неизбежную часть профессии.

– Нельзя написать идеальную книгу, особенно если это любовный роман. Кому-то да не понравится, – говорит он, и его голос звучит устало, будто он повторяет это как мантру уже сотни раз.

Но потом на YouTube вышел разгромный обзор от очень крупного блогера – того самого, который специализируется на «разносе» молодых авторов. И все изменилось. В соцсетях Макса прочно поселились люди, которым явно доставляло удовольствие издеваться над ним. Сначала они разбирали его текст на цитаты, вырывали фразы из контекста, стыдили его за «недостаточно качественный», по их мнению, сюжет.

Вскоре им это наскучило, и свора переключилась на самого Макса.

Внешность – с ним делали мемы, его лицо уродовали при помощи нейросетей и фотошопа, пририсовывали ему клоунский нос, платья, делали из него карикатуру. Его регистрировали на сомнительных и порой противозаконных сайтах знакомств, под его именем писали отвратительные сообщения незнакомым девушкам.

– Мне приходилось оправдываться перед людьми, которых я даже не знал, – голос Макса дрожит. – Мне писали их родственники, угрожали…

Его аккаунт пытались взломать каждый час на протяжении трех дней. Они вычислили его адрес, находили старые фотографии его квартиры, строили догадки, сколько он зарабатывает. Нашли номер телефона и завалили сообщениями от микрозаймов – Макс до сих пор получает звонки от них. Нашли фото его родителей – скромных учителей из провинции – и вволю поизгалялись над ними.

Сложно придумать способ, которым бы эти люди не пользовались, чтобы задеть Макса. В итоге он не выдержал. Удалил все страницы, выбросил SIM-карту, зарекся когда-либо писать снова.

Но интернет беспощаден. Если ты что-то выложил, то забудь о том, чтобы пытаться это удалить. Ролики с его интервью, его выступления, его фотографии – все разлеталось по Сети, собирая больше и больше просмотров. Комментарии становились только злее.

– И вот я увидел твой ролик. – Макс поднимает на меня глаза, и в них читается что-то похожее на панику. – Понял, что сейчас все начнется снова, и не выдержал. Не хочу больше видеть прифотошопленное к своей фотке женское платье с подписью «Масик…», – он не решается вслух произнести продолжения ругательства.

Я качаю головой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Даже Игорь уже не выглядит таким возмущенным – он садится рядом со мной на коробку, и его плечо теплым грузом прижимается к моему.

– Блин, – тихо говорит Игорь. – Это же капец просто.

Макс горько усмехается.

– Да. Это капец. И я не знаю, как из этого выбраться.

Тишина повисает в воздухе, тяжелая и неловкая. За окном шумит дождь, капли стучат по подоконнику, будто хотят напомнить: мир за пределами этого магазина все еще существует. И он не всегда добрый.

Я смотрю на Макса – на его всклокоченные волосы, на трясущиеся руки, на глаза, в которых больше нет того огня, что был раньше. И понимаю, что злость моя куда-то ушла. Остались только жалость и какое-то странное чувство вины – ведь это я, сама того не желая, снова вытащила его на свет, опубликовав тот стенд.

– Макс… – начинаю я, но не знаю, что сказать. Извини? Я не знала? Это ничего не изменит.

Он поднимает голову и вдруг говорит то, чего я никак не ожидала:

– Мне жаль. За окна. За все. Я… не думал, что дойду до такого.

Игорь вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Черт. Ну и день.

Я смотрю на них обоих: на Игоря, который всего час назад готов был скрутить Макса и тащить в полицию, и на Макса, который сейчас кажется таким… сломленным. И понимаю, что ничего не понимаю. Как помочь? Что сказать?

Но одно я знаю точно – мы не можем просто выгнать его сейчас на улицу. Не в таком состоянии.

– Садись, – говорю я, указывая на свободный стул. – Сейчас будет чай. А потом… потом будем думать, что делать дальше.

Игорь не возражает. Макс молча кивает.

– Значит, так… – Игорь откладывает телефон Макса, который тот дал, наглядно демонстрируя примеры оскорблений, делает большой глоток чая из моей любимой кружки с надписью: «Не мешай мне читать» – и ставит ее с глухим стуком. Чай уже остыл, но он все равно делает вид, что не замечает этого.

– Во-первых, проблема в тебе. – Он указывает пальцем на Макса, и я вижу, как тот съеживается.

– Игорь! – возмущаюсь я, хлопая ладонью по столу так, что из кружки выплескивается несколько капель. – Ты же должен поддержать Макса, а не добить его окончательно!

– Лесь, дай договорить. – Игорь поворачивается ко мне, и его глаза, обычно такие веселые, сейчас серьезны. – Как человек, который играет за хоккейную команду, я, бывало, сталкивался с людьми, которые лучше знали, как мне играть и что делать. Решали, достоин я попасть в хорошую команду или нет, и так далее. – Он встает и начинает расхаживать между стеллажами, его кроссовки скрипят по полу. – И вот что я для себя из этого вынес. Ты – и только ты! – решаешь, какую власть над тобой будут иметь эти люди. Лесь, – он останавливается передо мной, – вот представь, что где-то в… ну, пусть будет в Пыжме… сейчас сидят две тетки и обсуждают, какой у тебя ужасный магазинчик. Что ты чувствуешь?