С мамой мы наконец встретились, и она познакомилась вживую с внучкой. Теперь она может приезжать к нам постоянно и проводить с ней время. Вот как сейчас, например. Мы с Элей принудительно отправились в спа, а мама сидит с малышкой дома у Витебских. Она даже успела познакомиться с Алексеем.

Когда нас вдоль и поперёк отмассажировали и промяли, мы пошли в турецкую сауну.

— Боже мой, как давно я в последний раз вот так отдыхала, — протянула подруга, оперевшись затылком о стену.

— И не говори…

Я и сама не помню, когда в последний раз позволяла себе такое расточительство, как отдых.

— Дашь ему шанс? — прозвучало эхом в пустом помещении, наполненном густым туманом.

— Я не знаю.

— Я бы дала, — хмыкнула Элька, встала со скамьи и, сняв со стены ручной душ, плеснула холодной воды на мраморную поверхность. Плюхнулась со звуком назад.

— Ты же раньше его ненавидела. Почему сейчас поменяла своё отношение к нему?

— Помнишь, когда я приезжала к вам последний раз в гости? — спросила она с хитрой улыбочкой.

— Помню.

Под ягодицами чуть запекло, и я повторила манипуляции с ручным душем за Элей. Снова опустилась на сиденье, облокотившись спиной на стену.

— Он так смотрел на тебя каждый раз, когда ты отворачивалась. В его взгляде было столько сожаления, что мне самой стало его жалко. А уж когда я увидела, как он нянчится с мелкой, я чуть не расплакалась, если честно.

— Да, дочку он и правда сильно любит, — грустно пробурчала я, будто мне жаль, что он так привязан к ребёнку, хотя, конечно же, нет. В глубине души я счастлива.

— Подумай. Кто будет любить Алёнку так, как любит её родной отец?

Этот вопрос сидел в моей голове и не выходил из неё несколько дней подряд.

Мы с Элей провели обалденные выходные в спа-отеле. Несколько раз ходили на массаж и на различные косметические процедуры. Обедали и ужинали в ресторане при отеле, где готовят волшебные блюда. Я не скажу Зое, что я наелась тут до отвала, иначе она на меня обидится.

Домой я вернулась отдохнувшей и расслабленной, несмотря на то что Максим находился в больнице. Мы созванивались несколько раз, и вместо того чтобы пожаловаться мне на плохое самочувствие, он спрашивал, нравится ли мне отдых.

Максим стал другим. Или, скорее всего, я просто не знала его настоящим.

На следующее утро после возвращения из спа водитель отвёз меня в больницу к мужу. После того как раскрылись подробности и данные заказчика, я смогла спокойно выезжать в город без кучи охраны. Это ощущается странно, до сих пор не верится, что всё закончилось.

Грусти по потере отчима я не испытываю. Янис честно рассказал все детали его требований, после чего я полночи не спала и размышляла над тем, как можно быть таким жестоким и бессердечным человеком, как Лисевский.

Моё сердце неистово трепетало, пока я шагала по коридору. На полсекунды задержалась у палаты и, выдохнув, открыла дверь.

Максим что-то читал в своём телефоне, но, заметив меня, тут же погасил экран.

— Катя… — он нервничал, это было заметно по его реакции.

— Привет, Максим, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. И рад, что ты пришла, — прохрипел он, впиваясь в меня голодным взглядом.

Я подошла к его кровати и подвинула стул как можно ближе. Поставила сумку и «набор для больного пациента» на столик, а сама осторожно села на край стула.

Страх перед возможным началом чего-то нового сковал по рукам и ногам. Но в этот раз он не противный и едкий, а выражается в приятном трепете. Я не могу объяснить это чувство… Но сейчас мне кажется, что меня услышат.

— Максим, я подумала над твоими словами о любви, и ты знаешь…

Я сделала короткую паузу, в течение которой мы оба не дышали.

…Я не скажу, что верю тебе на все сто процентов, но не могу не признать, что сама не разлюбила тебя на те же сто процентов. А с учётом того, как сильно ты любишь нашу дочь…

Он не дал договорить мне ни слова, потому что, как самый настоящий ураган, потянулся ко мне и прижался к губам. Я не отпрянула и не оттолкнула. Голова наполнилась сладкими пузырями, которые хлынули потоком вниз, затапливая грудную клетку и низ живота.

— Я клянусь тебе. Я землю грызть буду, но никогда больше не стану причиной твоих слёз, — прошептал он мне в губы и прижал меня к своей ещё не окрепшей после ранения груди.

Эпилог

Эпилог

Два года спустя

Максим

— Ба-а-а-а… — верещала Алёнка.

— Да, зайка, — тёща моментально отозвалась на голос внучки.

— Аписин!.. — малышка тыкала пальцем в корзину с фруктами.

Дом может быть наполнен любыми деликатесами, включая тайские манго, дурианы и личи, но дочка помешана на апельсинах.

— Что? Опять? — растерялась бабушка. — Ты же только съела один!

— Есё хатю!.. — скомандовала маленькая начальница.

Я посмеялся над тем, что дочка снова вьёт верёвки из бабушки, и, подмигнув ей, развернулся, направляясь к бассейну, где меня ждала самая красивая женщина в мире.

Катино шикарное тело в изумрудном бикини подбрасывало в мою голову самые пошлые фантазии, которые я с огромным удовольствием осуществлю этой ночью.

Да, у нас с женой отличный секс. Как и вся семейная жизнь. Я прозрел на все двести — да что там! — на триста тысяч процентов после того, как из моей головы выветрились фантомные чувства к Ире. Об этой женщине я не вспоминал с тех самых пор, как вышел из стрип‑клуба.

Она, разумеется, пыталась выловить меня ещё не один раз. Поджидала у офиса, устраивала скандалы, подсылала своих подружек‑стриптизёрш, чтобы те меня соблазнили. Хотела, видимо, предъявить моей жене доказательства моих измен. Но предъявлять было действительно нечего! Я Кате не изменял, не изменяю и не планирую.

У меня нет ни желания, ни сил, потому что моя кошечка высасывает из меня все соки каждую ночь.

— Макс, это ты? — Катюша приподняла шляпку, которой прикрылась от палящего солнца.

— Да, пришёл проведать свою жену, — уселся рядом с ней в соседний шезлонг.

— Как там Алёнка с мамой? — хихикнула она и согнула ногу в коленке. Её бедро оголилось, и у меня в шортах всё запылало.

Ведьмочка моя.

— Они без нас прекрасно справляются. Мне кое‑что нужно тебе показать в нашей комнате.

Она с хитринкой посмотрела на меня и, расплывшись в улыбке, приподнялась на локтях.

— Прямо сейчас? — прищурилась.

— Ага, прямо сейчас.

Пока поднимались на второй этаж, я успел взглядом «поиметь» мою жену во всех ракурсах.

Она прекрасна. Русые густые волосы струятся по плечам, тонкая талия так и манит её обнять, а стройные ножки хочется закинуть себе на бёдра.

Она выглядит идеально. Хотя если бы она не занималась спортом, я бы любил её не меньше. После родов она была безумно привлекательна в своих формах. Из чего я сделал вывод, что человека можно любить любым, главное, чтобы между вами не было секретов.

Едва закрыв за нами дверь, я накинулся на мою жену, будто этой ночью мы не занимались сексом несколько раз подряд. Но её мне всегда мало.

— Макс! — взвизгнула Катя, когда я повалил её на кровать.

Нависнув над моей девочкой, я впился в её сладкий рот. Сплел наши языки в страстном поцелуе, от которого в пах ударила взрывная волна. Я спустился губами вниз по шее, расстегнул её купальник и отбросил в сторону ненужную верхнюю часть. Катюша выгнулась дугой от моих прикосновений. Оторвался на мгновенье от её вкусной груди, чтобы избавить нас от нижнего белья.

— Я люблю тебя, — беззвучно сказала она одними губами.

Её признание каждый раз выбивает из меня весь дух. Я чувствую себя таким всесильным, что готов ради семьи и ради любимой женщины на любой подвиг. Что я и делаю каждый день на протяжении двух лет. И не перестану делать до конца наших дней.

— Я тоже тебя люблю, — признался я в том, в чём признаюсь теперь каждый день, и накрыл её тело своим.

— Как там Ян с Софией? — спросила жена, отдышавшись после бесстыдного марафона.

— Ой, даже говорить о них не хочу. Он когда‑нибудь доведёт бедную девочку до истерики своей ревностью, — притянул я жену к себе и поцеловал в макушку.

— Мне кажется, она беременна.

— Почему ты так думаешь?

Я опустил взгляд и заметил, как Катя закусила губу.

— Мы с ней случайно встретились в аптеке.

— В смысле? — я сначала не понял, а потом… — Катя?

Она подняла на меня свои блестящие глаза, в которых стояли слёзы.

— Ты что, беременна? — спросил я севшим голосом.

— Да, Витебский. Десять тестов показали две полоски.

— Значит, у нас родится десять детей? — пошутил я, ощущая, как в груди разрастается чувство любви ещё как минимум к одному малышу.

— Дурак ты, Максим!

Конец