Я смущенно посмотрела на него.

— Ты что, не хочешь?

Он отпил свой черный кофе, без сахара, без сливок, и слегка хрипло произнес:

— Не очень люблю сладкое.

Я подумала, что он все-таки немного странный. Зачем тогда заказывать? И как вообще можно не любить такое великолепие? Мне казалось, ни один торт в моей жизни не мог сравниться с этим простым, но идеальным творением.

Мы засиделись, и до магазина перед парами добраться не успели. Когда мы подъехали к институту, Бестужев, к моему удивлению, не стал парковаться у главного входа, выставляя меня на всеобщее обозрение. Он свернул за угол и остановился у заднего входа, в тени старого клена.

Он достал из бардачка тот самый металлический флакон с «Призраком» и кинул его мне на колени.

— Обрызгайся. Все полностью, Агата. И желательно делать это на каждой перемене.

Я кивнула, сунула флакон в портфель. Собиралась уже выйти — не в же машине раздеваться и брызгаться, — но он остановил меня, резко нахмурившись.

— Нет. Сделай это здесь.

Я смущенно переминалась на сиденье, чувствуя, как краснею.

— Но… Ничего страшного, если я в туалете…

— Сделай здесь, — его тон не оставлял пространства для споров. — Мой нос достаточно чувствителен, чтобы учуять, если ты пропустишь и он не подействует. Это не прихоть, а вопрос безопасности.

Я вздохнула и, чувствуя себя нелепо, достала флакон. Отвернулась к окну и быстрыми движениями обработала шею, зону декольте, руки. Резкий, холодный запах химии и чего-то еще, нейтрального, заполнил салон. Я спрятала флакон обратно в рюкзак и потянулась к ручке двери.

— Ты ничего не забыла? — его голос прозвучал сзади.

Я обернулась, подняв бровь.

— В смысле?

Он наклонился через разделяющее нас пространство. Быстро, почти небрежно. Его губы коснулись моих. Нежно, но властно. Коротко, но так, что по всему телу пробежали мурашки.

— Теперь можешь идти.

Мои губы запылали, повторив судьбу щек. Я открыла рот, чтобы спросить, что, черт возьми, вообще происходит, что это за внезапные нежности, но слова застряли в горле. Вместо этого, к собственному удивлению, я прошептала:

— Х-хорошего дня.

Он лишь кивнул, и его взгляд снова утонул в экране телефона.

Я вылетела из машины, как ошпаренная, и почти бегом бросилась к зданию института, не оглядываясь. Черт. Что с ним происходит? И что, что еще страшнее, происходит со мной? Я уже совсем потерялась.

46

46

— Арбитры на той неделе вытащили человеческую шлюху прямо из постели Бранда Мори. В клане Медведей творится хаос. Все делают вид, что впервые слышат об этом. Совет вроде собираются устраивать. Неожиданно, что наследник сам себе яму роет. Они пытались скрыть это, но информация всплыла в высоких кругах.

Голос Леона был ровным, докладным, но в нем чувствовалось напряжение. Сириус, прислонившись к холодному металлу балкона, затянулся аконитовой сигаретой, позволяя едкому дыму обжигать легкие. Он бросил безразличный взгляд на Леона и Пашу, стоявших рядом. Леон протянул телефон, демонстрируя размытые кадры, выхваченные папарацци из мира их темных дел.

Бестужев окинул взглядом экран и медленно кивнул, выпуская струйку дыма в морозный воздух.

— Судя по информации, девка сама арбитрам настучала. Но это не удивительно.

Его голос был плоским. История была стара как мир. О том, как наследник клана Мори относится к своей человеческой пассии, ходили легенды. Жестокие, циничные. Никто не смел и слова сказать против. Клан Мори был могущественным и авторитетным.

Сириус знал, что изначально девчонка сама бегала за Брандом как приклеенная, а тот просто пользовался ею. Но вот нахуя так долго? И почему она, в конце концов, так отчаялась, что пошла на предательство, натравив на любовника арбитров? Но в любом случае, этот скандал был их клану только на руку.

— О, Сириус, а это случайно не твоя зверушка?

Паша кивнул в сторону спортивного поля, запорошенного тонким слоем искрящегося снега. На нем копошилась группа студентов, среди которых училась его Агата. Все были в одинаковых, откровенно убогих лыжных костюмах, обтягивающих тела так, что это было похоже на порнографию. Тонкие лосины, легкие кофты. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, похожие на стайку замерзших воробьев.

Его взгляд машинально выхватил знакомую фигурку. Агата. И его тело отозвалось мгновенно, предательски и мощно. Блять. Это чертово наваждение не желало отпускать. Он хотел ее постоянно. Когда его нос улавливал ее запах, смешанный с его собственным. Когда он просто видел ее. Эта тяга была физиологической, животной, иррациональной.

Пожилой преподаватель что-то объяснял, размахивая лыжными палками, но его никто не слушал. Вскоре ему, видимо, надоело, и он заставил группу бегать по полю. И в этот момент взгляд Сириуса зацепился за деталь. Один из одногруппников, долговязый парень, бежал прямо за Агатой. А в его руке был телефон. Экран был направлен четко на ее округлые ягодицы, ритмично двигающихся в такт бегу.

Малолетний дрочер.

Холодная ярость, острая и мгновенная, пронзила Сириуса. Он не дрогнул, не изменился в лице. Он просто сломал сигарету в пальцах, не обращая внимания на тлеющий пепел, и бросил обломки в ближайшую урну.

— Сириус, — начал Паша, его голос стал настойчивее. — Леон не просто так про Мори сказал. Забей на эту человечку. Арбитры это не оставят так.

Холодные синие глаза Бестужева медленно перевели фокус с поля на Пашу.

— Ты будешь мне указывать, что делать?

— Нет. Я просто переживаю за тебя. Она ведь человек. Ты знаешь, какие они гнилые по своей натуре.

В воздухе повисла пауза, густая и колючая. И ее неожиданно нарушил Леон, до этого молчавший.

— Гнилыми могут быть не только люди, как показывает жизнь, Паш, — тихо, но четко произнес он, разворачиваясь и уходя, оставив парня в легком оцепенении.

На памяти Сириуса это был первый раз, когда Леон, даже косвенно, вступился за человеческую девушку. Интересно. Очень интересно. В голове щелкнул очередной факт, связанный с его другом, но отложился на потом.

— Паш, — голос Сириуса вернул себе ледяную монотонность. — Я хочу его телефон. Принеси мне его после этой пары.

Паша закатил глаза и сдавленно выругался, но кивнул. Сириус просто пропустил мимо ушей все, что они сказали. Их слова были фоном, белым шумом. Единственной реальностью был тот мальчишка-дрочер и его телефон. И та фигурка в лосинах, что заводила его с одного взгляда.

* * *

Бестужев ждал Агату в машине, листая галерею на телефоне с порядком битым экраном. Паша выполнил просьбу быстро и без лишних вопросов.

Маленький дрочер оказался настоящим сталкером, — с отвращением подумал Сириус, пролистывая десятки, сотни фотографий. Иначе никак не объяснить это помешательство. Вот она на парах, сидит на последнем ряду, уткнувшись в конспект. В ее волосах торчит карандаш, кое-как удерживающий непослушную прядь. Вот она в столовой, закусив губу, с аппетитом уплетает булочку, пока ее подружка что-то оживленно рассказывает. А вот… вырезка из старой газеты. Статья с фотографией о потрясающем выступлении выпускницы на школьном выпускном. Заголовок гласил: «Песня тронула сердца… бла-бла-бла… голос, что заставляет слушать».

Что-то внутри него дрогнуло. Тревожное. Смутное. Глубоко спрятанное. Это выражение… «Голос, что заставляет слушать». Оно вертелось на языке, отзываясь эхом в самых потаенных уголках памяти. Очень давно. Где-то он это слышал. Но всплыть, обрести форму, упрямо отказывалось.

Дверь машины с силой распахнулась, нарушая его размышления. На переднее сиденье с размаху опустилась не Агата.

Злата. Его официальная невеста. Девушка пылала, ее идеально выстроенный образ трещал по швам от праведного гнева. Золотые глаза метали молнии, а из-под ухоженных ногтей уже показались острые, смертоносные когти, грозя разорвать обивку сиденья.

— Ты меня игнорируешь! Решила подойти сама, пока эта мелкая блядь не пришла!

Сириус даже не повернул головы. Его взгляд оставался прикованным к телефону.

— Вылезай.

— Ты поговоришь со мной! Я твоя невеста! Ты не смеешь так относиться…

Он медленно повернул голову. Атмосфера в салоне мгновенно сгустилась, стала удушающей.

— Что ты сказала?

От того, каким низким, тихим и абсолютно смертоносным был его голос, Злата побледнела, вся ее ярость сменилась животным страхом. Ее собственная волчица заскулила внутри, прижимаясь к земле перед разъяренным Альфой.

— Я… я…

— Ты — никто. Сука, которая возомнила о себе слишком много. Ты думаешь, что этот фарс под названием помолвка меня ебет? Ты нахрен мне не сдалась. Я закрою глаза на твою вольность в последний раз. Со скидкой на твою природную глупость, но в следующий раз ты будешь наказана за свое поведение. Тебе не понравится.

— Это все из-за нее, да? Из-за нее ты так жесток ко мне! — ее голос сорвался на визг. — Если ты хочешь с ней спать — спи! Мы ведь с тобой не истинные, и у многих есть любовницы! Но не афишируй свое пренебрежение ко мне на всю общественность! Скоро прием в честь нашей помолвки, и мы должны показать, что у нас все хорошо!

— Пошла вон. На глаза мне не попадайся.

Бешенство закипало в нем с такой силой, что она, наконец, осознала — еще одно слово, и он не станет сдерживаться. Его аура, тяжелая и сокрушительная, уже давила на нее, грозя раздавить. Она метнулась из машины так быстро, словно за ней гнались демоны.