Облегчение, сладкое и пьянящее, разливалось по жилам. Утро прошло спокойно. Никто не вломился на пару, не схватил за руку и не потащил в логово волчьего наследника.

Мой бунт, мое молчаливое неповиновение осталось незамеченным. Он забыл. Конечно, забыл. Стою ли я, серая мышка-первокурсница, его внимания? В его мире должны вращаться куда более важные дела.

Я почти бежала по коридорам, стараясь не задерживаться лишний раз, огибая группы студентов. Где-то в глубине души сидел крошечный, но цепкий страх, а вдруг? Вдруг он появится из-за угла? Вдруг его холодный взгляд снова упрется в меня? Я тщательно избегала аудитории 301, делая крюк через все здание.

К концу учебного дня нервы поутихли, уступив место усталости. Я шла к общежитию, уткнувшись в телефон, отвечая на шквал сообщений от Миры.

«Ну что? Жива? Он не пришел? Я же говорила, это плохая идея! Он тебя сожрет! В прямом смысле!»

«Агат, ответь! Я волнуюсь!»

Я улыбнулась, печатая ответ.

«Жива-здорова. Никто не пришел. Видимо, передумал. Или просто пошутил так изысканно. Встречаемся у тебя? Про тот фильм не забыла?»

Ее ответ пришел мгновенно.

«Сейчас же беги! У меня есть попкорн и шоколад! И КОЕ-ЧТО ЕЩЕ!»

Последнее сообщение было украшено тремя смайликами-чертями. Я покачала головой. Мира и ее «кое-что» обычно означало какую-нибудь свежую, взрывную сплетню, добытую непонятно где.

Я уже почти дошла до общежития, полностью погрузившись в переписку, строча длинное сообщение о том, как здорово, что все обошлось, и как я рада, что этот кошмар позади. Я так увлеклась, так растворилась в этом чувстве ложной безопасности, что не смотрела вперед.

И врезалась во что-то твердое, непробиваемое, как скала.

От неожиданности я отскочила на пару шагов, едва удержав равновесие. Телефон выпал из рук и с глухим стуком шлепнулся на асфальт. Воздух вырвался из легких со свистом.

— Ой, простите, я не замети... — начала я, поднимая голову.

И слова застряли у меня в горле, превратившись в беззвучный комок ледяного ужаса.

Передо мной, заслоняя собой весь свет, стоял Сириус Бестужев.

Он не выглядел удивленным. Скорее... удовлетворенным. Как кот, который наконец-то подкараулил мышку у норки. Его глаза, те самые бездонные колодцы холодной тьмы, медленно скользнули по мне, с ног до головы, и на его идеальных, порочных губах тронулась та самая усмешка, что заморозила кровь в моих жилах вчера.

— Ну вот, — произнес он своим низким, бархатным голосом, который впивался в кожу, как острые когти. — А я уже начал думать, что ты заблудилась. Или, может, надеялась, что я забуду?

Я не могла пошевелиться. Не могла издать ни звука. Весь мой план, все мое облегчение, вся моя надежда, все рассыпалось в прах в одно мгновение. Сердце бешено колотилось в груди, громко, так громко, что мне казалось, он слышит его стук.

Он медленно наклонился, его движения были плавными и смертельно опасными. Он поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на треснувший экран, потом перевел взгляд на меня.

— Разбился, — констатировал он без эмоций. — Жаль.

Он протянул мне телефон. Моя рука дрожала, когда я взяла его. Пальцы едва слушались.

— Я... я... — я пыталась что-то сказать, извиниться, соврать, но язык будто прилип к гортани.

— Ты, — он перебил меня, сделав шаг вперед. Пространство между нами исчезло, и меня окутало его дыхание, пахнущее морозом и чем-то дорогим, древесным. — Ты сегодня не принесла мне кофе, Агата.

Он сказал мое имя. Тихо, почти ласково. И от этого стало еще страшнее.

— Я... забыла, — выдохнула я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.

— Врешь, — парировал он мгновенно, без злости, просто констатируя факт. — Ты не забыла. Ты решила меня проигнорировать.

Его рука поднялась, и я замерла, ожидая... не знаю чего. Удара? Но он лишь провел холодным пальцем по моей раскаленной щеке. Прикосновение было легким, как крыло бабочки, но обжигающе холодным. По спине пробежали мурашки.

— Со мной так не играют, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха. — Зверушка.

Он выпрямился, его взгляд снова стал тяжелым и неумолимым.

— Завтра. Восемь утра. Та же аудитория. Не придешь… — Он сделал паузу, давая словам врезаться в меня, как ножам. — И тебе не понравятся последствия. — Он, провел языком по губам, словно предвкушая и в его глазах вспыхнуло то самое адское пламя, что я мельком видела вчера. — Не заставляй меня тебя искать, зверушка.

Он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну с разбитым телефоном, трясущимися руками и леденящим душу пониманием того, что от Сириуса Бестужева просто так не скроешься.

5

5

Я сидела у Миры на диване и злобно хрустела попкорном, словно перемалывая зубами не кукурузные зерна, а образ наглого волчьего наследника. Чертов, Бестужев. Вот чего он ко мне прицепился-то? Медом я ему намазана, что ли?

Я кипела праведным гневом, а Мира, видя мое состояние, просто мудро включила фильм. Мы лежали и смотрели, пытаясь погрузиться в вымышленный мир, но мои мысли упрямо возвращались к ледяным глазам и бархатному голосу, выносящему мне приговор.

И тут Мира резко хлопнула себя по ноге, подпрыгнув на месте так, что я вздрогнула.

— Агаш! Я же тебе самое главное не рассказала! Приготовься, ты сейчас просто умрешь!

Я посмотрела на нее, и в моих глазах, наверняка, плескалось целое море скепсиса и усталости от сегодняшних потрясений. Она рассмеялась, видя мое недоверчивое выражение.

— Так вот. Владлен возвращается.

Я прекратила жевать. Попкорн застрял комком в горле. Черт. Вот зачем она так?

Владлен. Моя первая и единственная любовь. Старший брат Миры. Я была в него влюблена с самого детства, с того момента, как впервые пришла к Мире в гости, и он, тогда еще подросток, строгим тоном старшего велел нам «не шуметь и не лезть в его комнату».

Мы росли рядом, и даже предубеждения моей матери против оборотней не смогли помешать нам общаться. Потом что-то в их клане пошло в гору — я не вдавалась в детали, это были их волчьи дела, — и семья переехала в более престижный район, сменив школу. Но мы не потерялись.

Владлен был старше нас на пять лет, всегда серьезный, собранный, невероятно красивый. Я пускала по нему слюни всю школу, и мы с Мирой периодически устраивали «сеансы» обсуждения его подружек. Мы продолжали общаться в соцсетях, а летом он и Мира часто приезжали к бабушке в наш район, и мы все вместе тусили.

Он с отличием окончил школу, потом институт и уехал строить карьеру в столицу. И вот теперь он возвращался.

Мира наблюдала за моим лицом, за тем, как с него сходит маска злости и сменяется чем-то другим, более сложным. Потом она язвительно подняла брови.

— Агата, ты что, до сих пор по нему сохнешь?

Я взяла горсть попкорна и швырнула ей прямо в нос.

— Это не твое дело! По кому хочу, по тому и сохну! И вообще… нет. Просто неожиданно.

Она стряхнула с себя крошки и ухмыльнулась во весь рот, ее глаза хитренько сверкнули.

— Тили-тили, тесто, жених и невеста! Боже мой, Агат, да ты вся вспыхнула!

— Успокойся! — фыркнула я, но она не унималась.

В итоге я не выдержала и прыгнула на нее, начав безжалостно щекотать. Мира дико боялась щекотки и забилась в истерическом смехе, пытаясь скинуть меня.

— Агат! Прекрати! Клянусь, я тебя убью! Диван новый! Попкорн везде!

Началась кровавая, но беззлобная драка щекоткой. Конечно, сил у оборотня, даже такого неспортивного, как Мира, было больше, и вскоре она уже сверху, щекоча меня в отместку. Мы смеялись до слез, пока чашка с попкорном не перевернулась окончательно, рассыпавшись по роскошному новому дивану.

Смех сразу стих. Мы вдвоем принялись собирать рассыпавшиеся шарики.

— Мама меня убьет, — трагически вздохнула Мира. — Этот диван стоил недели моего нытья.

— Скажешь, что я заляпала, — пожала я плечами. — Меня твоя мама и так считает дурным влиянием.

— Так и есть, — фыркнула она, но уже беззлобно. Потом посмотрела на меня серьезнее. — Серьезно, он в субботу прилетает. Я на выходные уезжаю к семье, хочу встретить его. И там какое-то важное собрание. Хочешь, поехали? Можешь переночевать у нас. Мы уедем в субботу, а ты выспишься без страха, что Сара тебе патлы вырвет.

Мое сердце ёкнуло. Увидеть Владлена? Нет. Я не была настолько смелая. При одной мысли оказаться с ним рядом сердце колотилось как сумасшедшее.

Сейчас я понимала, что лучше его не видеть лишний раз. Мы уже не дети и не подростки. Он уже не поймет этой детской влюбленности в него. Да и… Шанса не было. Оборотни и люди не могут быть вместе. А те, кто рискнул — изгои навечно. Я не хотела для него такой участи и для себя тоже. Даже если бы чувства были взаимны.

— Не могу, — я покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В эти выходные у меня подработка. Особенно в субботу. Шесть тысяч за смену. Я не могу это пропустить.

Мира лишь вздохнула, понимаще кивнув.