«Пруссия» и ее украшенный цветами и огнями двор остались далеко позади, а впереди трещала и дымилась конюшня. Даже отсюда было слышно, как ржали лошади, заточенные в пылающем помещении.

От этих кошмарных звуков леденела кровь, и мурашки бежали по телу.

Вот она – плата за выбор Равиля.

– Равиль, там опасно! – Горло саднило от крика, меня трясло.

– Поэтому я и прошу тебя не лезть! – И он побежал дальше. Я старалась не отставать, но была сильно слабее.

– Равиль! Там сено и все из дерева! Стой!

Но он уже достиг дверей в конюшню и распахнул их. Ржание стало громче, изнутри повалил дым. Равиль закашлялся, снял пиджак и обвязал вокруг нижней части лица, а потом под мои вопли и просьбы остановиться зашел внутрь.

Его фигура растворилась в дыму и пламени. Слезы горячими ручьями прыснули по щекам.

– Равиль! Пожалуйста! – рыдала я, но это ничего не меняло.

Он не слышал меня.

В конюшне что-то гремело. Похоже, Равиль открывал стойла, чтобы лошади могли сбежать.

Я попыталась войти в пылающее здание, но тело обдало жаром, в лицо ударил удушающий дым. Я закашлялась и остановилась, но сквозь боль все равно заставила себя идти дальше.

– Уходи! – прорычал Равиль, заметив меня. Он старался открыть стойло Борзого. Что-то заело, и ничего не получалось.

«Не уйду без тебя!» – хотела сказать я, но вдохнула столько дыма, что из легких не вырывалось ничего, кроме кашля.

Несмотря на приказы Равиля и на то, что огонь стремительно разрастался, я не сбежала. Подошла и навалилась на дверцу, помогая ее открыть. Получилось! Борзый тут же вырвался из заточения и ускакал на улицу.

Стены и потолок трещали, нагоняя жуть. Казалось, все сейчас обвалится и нас похоронит под пеплом и пламенем. Захлебываясь кашлем, я двинулась за Равилем, чтобы помочь открыть стойла, но он указал на улицу:

– Будь там. Кто-то должен следить за лошадьми!

Пока я не решалась уйти, Равиль открыл три стойла. Все дверцы поддались легко, оставалось совсем чуть-чуть. Я развернулась, но не ушла, а отворила еще несколько замков.

– Тина! – взревел Равиль одновременно с пламенем, которое уже перешло на крышу.

Нам оставалось открыть последнее стойло, где копытами о землю била серая в темную крапинку лошадь.