– Проверяют, – прошептал Тибаль, приползший к нам с другой позиции. Его лицо в сумерках было изможденным, но глаза горели холодным пониманием. – Смотрят, клюнем ли на приманку. Или нас тут нет. Терпение, Принц. Их ход.

Терпение. Это слово стало пыткой. Девушка исчезла в сгущающихся сумерках и больше не появлялась. Последний луч солнца погас за горами. Наступила вторая ночь. Глубже. Темнее. Холоднее первой. Туман с озера накрыл землю влажным, непроглядным саваном. Звуки стали громче, искаженными: хлюпанье воды у берега, скрип старых балок мельницы под порывом ветра, жутковатый крик ночной птицы где-то совсем рядом – звук, похожий на предсмертный хрип.

Мы снова спали по очереди, урывками. Уже не на сырой земле, а в ней, вырыв неглубокие ниши под корнями, укрывшись плащами, пропитанными влагой. Тело ныло от холода и неподвижности. Лицо покрылось липкой грязью. Руки коченели. Но мозг, пересилив усталость, работал с болезненной четкостью. Каждый шорох в тумане казался шагом врага. Каждое дуновение ветра – чужим дыханием. Мы ждали. Мы слушали. Мы чувствовали пространство вокруг кожей, нервами, каждым волоском на затылке.

Затишье перед бурей. Оно было не пустым. Оно было насыщенным. Насыщенным холодом, тьмой, туманом, звуками ночи, которые могли быть естественными... а могли быть прикрытием для тихого скрежета стали о ножны. Насыщенным липким страхом за Пьера и жгучей ненавистью к Леграну. Насыщенным клятвой, которая висела в ледяном воздухе, как невидимая гильотина.

Рассвета не ждали. Ждали их. И знали – тишина не продлится вечно. Ткань ожидания была натянута до предела. В любое мгновение она могла лопнуть под копытом коня, под шагом сапога, под выстрелом в ночи. Мы затаились. Мы ждали. И в этой немой, мрачной выдержке была вся наша звериная решимость. Мы пришли убивать. И мы не уйдем, пока не выполним клятву. Пусть даже нам придется просидеть в этой грязи еще сто ночей. Легран должен вернуться. И мы будем здесь. Невидимые. Неслышимые. Смертоносные.

Тишина сгущается над Черным Озером. Шарль и его люди замерли в засаде, их нервы натянуты как тетива. Каждое мгновение может принести смерть... или долгожданную расплату.

Ты с нами в этой засаде?

Подпишись — чтобы не пропустить развязку этой смертельной игры и узнать, сдержит ли Шарль свою Клятву крови. Твоя подписка — лучший сигнал дозорному, что ты в строю!

Поставь лайк (❤️) — если сердце колотилось вместе с нашими героями от каждого шороха в тумане. Пусть герои почувствуют твою поддержку!

Оставь комментарий — Что ждет отряд у мельницы? Выживет ли Пьер? Справедлива ли месть Леграна? Твои мысли — как ценные донесения в нашем штабе. Пиши!

Добавь книгу в библиотеку (📚) — чтобы не потерять тропу в горах и быть первым, кто узнает, чем закончится эта кровавая охота.

Подпишись — чтобы не пропустить развязку этой смертельной игры и узнать, сдержит ли Шарль свою Клятву крови. Твоя подписка — лучший сигнал дозорному, что ты в строю!

Поставь лайк (❤️) — если сердце колотилось вместе с нашими героями от каждого шороха в тумане. Пусть герои почувствуют твою поддержку!

Оставь комментарий — Что ждет отряд у мельницы? Выживет ли Пьер? Справедлива ли месть Леграна? Твои мысли — как ценные донесения в нашем штабе. Пиши!

Добавь книгу в библиотеку (📚) — чтобы не потерять тропу в горах и быть первым, кто узнает, чем закончится эта кровавая охота.

Глава 26: Кровь и клятва

Глава 26: Кровь и клятва

Еще один день в аду ожидания. Третий? Четвертый? Время сплющилось в липкую, зловонную массу под плащом. Холод ночи сменился серой, промозглой мутью рассвета. Кости ныли, мышцы затекли, а в голове гудело от недосыпа и вечного напряжения. Каждый нерв был оголен, каждая клетка вопила о движении, о действии, о расплате. Клятва крови за Пьера горела в груди раскаленным шлаком, единственной точкой жара в этом ледяном, пропитанном туманом кошмаре.

И снова – движение. На опушке. Утро. Другая девушка. Такая же грязная, такая же оборванная. Так же крадущаяся и озирающаяся. Постояла у мельницы, как призрак, пошарила у стены – пустое место! – и растворилась в лесу. Приманка. Провокация. Железная хватка терпения, вбитая в нас Тибалем, сжимала горло. Мы не шелохнулись. Даже дыхание затаили. «Жди».

День тянулся мучительно долго. Солнце, бледное пятно за облаками, проползло по небу. Голод и жажда слились в одно ноющее чувство пустоты. Адреналин давно выгорел, оставив лишь выжженную пустыню усталости и липкий страх за Пьера. «Держись, брат. Держись ради Мари. Ради меня».

И вот, после полудня – третья. Снова девушка. Но на сей раз она вела себя иначе. Осторожнее или увереннее? Она не просто постояла. Она обошла мельницу. Потом, оглянувшись еще раз, юркнула внутрь через покосившуюся дверь. Сердце колотилось, как молот в наковальне. «Проверяет. Ищет нас». Минуты тянулись вечностью. Я впился взглядом в темный проем двери, пальцы сами собой сжимая рукоять шпаги до хруста в суставах. Жан рядом замер, превратившись в каменного истукана. Люк, невидимый где-то слева, не подавал признаков жизни.

Она вышла. Быстро. Лицо было напряжено, но не испугано. Огляделась вокруг – долгим, изучающим взглядом. Прошлась вдоль стены, пнула ногой старую бочку. Исчезла в лесу. Чисто. Не заметила. Выдох, которого я не осознавал, вырвался из груди. Но это не было облегчением. Это был сигнал. «Место проверено. Путь свободен».

Напряжение достигло критической точки. Воздух сгустился, стал вязким, как кровь. Каждый звук – шелест последних листьев, карканье вороны – резал слух. Туман вечера снова пополз с озера, окутывая мир холодной, мертвой пеленой. Мы были готовы. Каждая мышца, каждый нерв натянуты до предела. Ярость, копившаяся днями, замерла на взводе, холодная и смертоносная. «Приходи. Приходи же, тварь».

И они пришли. Как тени из самого мрака. Не шумно, не с гиканьем. Крадучись, бесшумными шагами опытных хищников. Их было человек двадцать. Темные фигуры, сливающиеся с сумерками и туманом. И впереди – он. Легран. Я узнал его сразу, даже в полутьме. Высокий, подтянутый, в потрепанном, но добротном камзоле бывшего офицера. Шаг уверенный, властный. Его лицо, обрамленное темной бородой, было спокойно, почти презрительно. Он шел к своей мельнице, уверенный в безопасности. Уверенный, что мы либо бежали, либо сгнили в засаде. «Ошибаешься, капитан. Ошибаешься на смерть».

Тибаль свистнул. Коротко, пронзительно. Как клинок, разрезающий тишину.

Ад взорвался.

Мы рванулись из укрытий, как черти из табакерки. Не с криком, а с хриплым, звериным ревом накопленной ненависти и отчаяния. Выстрелы грянули почти одновременно – Люк и Жан открыли огонь первыми. Двое бандитов рухнули, не успев понять. Я врезался в строй ближайших, шпага свистела в воздухе, находя щель между кожей и железом. Боль? Ее не было. Был только белый шум ярости в ушах, мелькание лиц, оскаленных в диком страхе или злобе, блеск стали. Кровь брызнула в лицо – чужая? Моя? Неважно.

Все смешалось в кровавом хаосе. Звон стали, хриплые крики, проклятия, предсмертные хрипы. Жан, могучий, как медведь, крушил дубиной и кулаками, его раненое предплечье было лишь поводом для большей ярости. Люк, как тень, метался на флангах, его нож и пистолет сеяли смерть без промаха. Тибаль командовал, рубил, стрелял – его голос резал гул боя резкими командами. Я дрался, как одержимый. Шпага парировала удар, вонзалась в мягкое подреберье, выдергивалась с чавкающим звуком. Пистолет выплюнул огонь в упор в лицо другому. «За Пьера! За Мари! За всех, кого ты погубил!»

Боль пронзила бок, как укус раскаленного железа. Резко, глубоко. Я даже не увидел, откуда удар. Но это было ничто. Пылинка. Я отмахнулся, рубанул в сторону нападавшего, заставив его отскочить. Цель была одна – Легран. Он дрался как дьявол, отбиваясь от Тибаля и еще одного нашего, его лицо исказила бешеная ярость. Я рванулся вперед, ловя момент. Его шпага метнулась в сторону, открывая корпус. Я не рубил – я бросился на него, всей тяжестью, сбивая с ног. Мы грохнулись на землю, перемешавшись с грязью и кровью. Мои пальцы вцепились ему в горло, другие – в запястье со шпагой. Он выл, пытаясь вырваться, плюнул мне в лицо. Я вдавил его голову в грязь, коленом прижал руку.

Что-то холодное, стремительное мелькнуло в его свободной руке. Запоздалый инстинкт! Я рванулся вбок, пытаясь увернуться, но было поздно. Острая, глухая тычка высоко в бок, под самые ребра. Не удар – тычок. Быстрый, ядовитый, как укус гадюки. Не больно. Просто... глубокий толчок. Странное ощущение проникновения. Холодок. Потом – мгновенное жжение. И... липкость. Горячая, стремительная липкость, расползающаяся под рубахой.

Я даже не вскрикнул. Адреналин, ярость – они заглушили сигнал беды. Но тело знало. Моя хватка на его запястье ослабла на миг. Этого хватило. Легран рванул рукой вверх – и его кулак, сжимавший короткий, грязный кинжал, рванулся к моему горлу! Рефлекс сработал раньше мысли. Моя левая рука (та самая, с клятвой Пьера!) взметнулась, ударила по запястью снизу вверх с дикой силой. Кинжал вылетел из его пальцев, черкнул по воздуху и шлепнулся в грязь. В тот же миг тяжелый приклад пистолета Тибаля обрушился на висок Леграна.