— Нет, — улыбнулся я. — Просто усталый человек, который искал немного тепла.

Когда я стал одеваться, она схватила меня за руку.

— Нет, месье, платы не надо. Для меня это… это был подарок.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, Лизетта. Открывайте свою лавку.

Я вышел из комнаты, оставив ее лежать с блаженной улыбкой на лице. Внизу, у хозяйки, толстой, подозрительной мадам Рене, я выложил на стойку щедрую горсть монет.

— Для девушки по имени Лизетта, — сказал я твердо. — Чтобы она могла уйти отсюда. И чтобы никто не смел ее трогать, пока она здесь. Понятно?

Мадам Рене, широко раскрыв глаза на золото, лишь закивала, осыпая меня благодарностями.

Тибаль уже ждал меня у выхода, с довольным, немного помятым видом.

— Ну что, братец, размялся? — он хрипло рассмеялся, хлопая меня по плечу. — А я тут в карты выиграл и нашел пару достойных собеседников. Говорят, дорога до поместья губернатора — не подарок. Разбойники, да жара.

Мы вышли на утреннюю улицу. Воздух был уже горячим, солнце слепило глаза. Позади осталась короткая передышка, ночь, подарившая нам обоим — мне и той девушке — немного забытого человеческого тепла.

Впереди лежала пыльная, опасная дорога вглубь острова. Впереди была моя новая жизнь. Я глотнул влажного, пряного воздуха и тронулся в путь.

Глава 33. Дорога из ада

Глава 33. Дорога из ада

Дорога на Сен-Доминго оказалась не просто трудной. Она была адской. Солнце, все еще палящее в зените, выжигало последние силы. Воздух струился маревом, густой и тяжелый, как расплавленный свинец. Пыль, поднятая копытами наших лошадей и колесами повозки с провизией, въедалась в кожу, в рот, в легкие, смешиваясь с потом и превращаясь в липкую, грязную жижу.

Мы с Тибалем молчали, берегли силы. Лишь изредка он сплевывал сквозь зубы и хрипел:

— И зачем я, старый дурак, придумал эту прогулку в райские кущи? В окопах под Лиллем было прохладнее.

Я лишь мычал в ответ, пытаясь удержать в седле уставшую, замученную мухами лошадь. Пейзаж вокруг был одновременно прекрасен и уныл: буйная, почти ядовито-зеленая растительность, вздымающиеся к небу горы, покрытые джунглями, и ни души вокруг. Лишь изредка над головой с криком проносилась стая попугаев, да в чаще что-то шуршало и ухало, заставляя лошадей пугливо шарахаться.

К вечеру мы с трудом нашли более-менее подходящее для ночлега место — небольшая каменистая площадка у высохшего русла реки. С одной стороны — скала, с другой — обрыв. Защищаться можно.

— Ну что, братец, — Тибаль, кряхтя, слез с седла и принялся расседлывать свою кобылу. — Похоже, ночевать нам здесь. Разведи костер, пока я окрестности проверю. Не нравится мне эта тишина.

Пока я собирал хворост, чувство тревоги не отпускало. Слишком уж зловещей казалась эта тропическая ночь, накрывающая нас бархатным, густым покрывалом, наполненным тысячью незнакомых звуков. Костер разгорелся, отбрасывая прыгающие тени на скалы, и это немного успокоило.

Мы ели вполголоса, прислушиваясь к ночи. И именно тогда Тибаль замер с куском солонины у рта.

— Тихо, — прошептал он, и его рука молниеносно потянулась к мушкетону, прислоненному к скале.

Я затаил дыхание. Сначала не слышал ничего, кроме треска огня и цикад. Но потом до меня донесся едва уловимый скрежет камня под чьей-то ногой. И еще. И еще.

Они вышли из темноты бесшумно, как тени. Человек десять-двенадцать. Одетые в лохмотья, лица скрыты тенью и грязью. В руках — зазубренные мачете, ножи, старые, но смертоносные на такой дистанции пистолеты. Глаза блестели в огне костра голодным, хищным блеском.

— Ну, месье, — просипел один из них, самый рослый, делая шаг вперед. — Видно, важные птицы. Колесо у повозки целое, мундиры… красивые. Оставьте всё, что есть, и можете уходить. Свои шкуры спасете.

Тибаль медленно поднялся, его могучая фигура казалась еще больше в свете костра.

— А не пойти ли вам ко всем чертям, друзья мои незваные? — его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но я знал — он готов к бою, как пружина.

Я встал рядом, выхватывая шпагу. Рукоять привычно легла в ладонь.

— Похоже, дипломатия не сработала, — бросил я Тибалю.

— Давно я по ней соскучился, — он оскалился в ухмылке.

Все произошло в одно мгновение. Бандиты с диким воплем ринулись на нас. Грянул выстрел — Тибаль, не целясь, выстрелил из мушкетона почти в упор. Заряд дроби снес первого нападавшего с ног. Я парировал удар мачете, и сталь злобно звякнула. Мир сузился до круга света от костра, до мелькания оскаленных лиц, до свиста стали и хриплых криков.

Тибаль дрался как демон. Его мушкетон превратился в дубину, он бил прикладом, рубил длинным ножом, его могучие кулаки крушили челюсти. Я работал шпагой, стараясь держать дистанцию, находя щели в их дикой, неистовой атаке. Один, второй упали, сраженные моими уколами. Но их было слишком много.

Чувствуя, что нас окружают, мы спинами прижались друг к другу.

— Весело, братец? — хрипел Тибаль, отбивая очередной удар.

— Как на королевском балу! — крикнул я в ответ, вонзая клинок в живот очередному бандиту.

И в этот момент я увидел, как один из них, тощий, как жердь, целится в Тибаля из пистолета из-за повозки. Рефлекс сработал быстрее мысли. Я рванулся вперед, отталкивая Тибаля в сторону, и выстрел прозвучал громоподобно. Пуля прожужжала у самого моего уха, обожгла плечо, но прошла мимо.

Тибаль, придя в ярость от того, что в него чуть не попали, с ревом бросился на стрелка и снес ему голову одним ударом приклада.

Этот выстрел стал переломным. Увидев, что их предводитель убит, а мы с Тибалем, окровавленные, но не сломленные, стоим как скала, оставшиеся бандиты дрогнули. Словно по команде, они бросились врассыпную, растворяясь в непроглядной темноте джунглей так же быстро, как и появились.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Слышен был только наш тяжелый, прерывистый храп да треск костра. Вокруг валялось пятеро бандитов. Остальные бежали.

Тибаль, опираясь на колено, тяжело дышал.

— Ну и банкет, — выдохнул он, вытирая окровавленный подбородок. — Спасибо, брат. Отвел пулю.

— Пустяки, — я почувствовал, как дрожь подступает к рукам теперь, когда все кончилось. — Рассчитались.

Мы кое-как перевязали друг другу раны — царапины, ушибы, ожог от пули на моем плече. Похоронили убитых бандитов в общей могиле, чтобы не привлекать падальщиков. Дождаться рассвета не было сил. Мы сели у костра спиной к спине, сжав в руках оружие, и так, не смыкая глаз, дождались утра.

Первые лучи солнца застали нас в седлах. Мы молча двигались вперед, усталые, израненные, но живые. И вот, поднявшись на очередной холм, мы увидели его.

Вдалеке, в долине, окутанной утренней дымкой, лежал город. Небольшой, но опрятный, с белыми домиками, церковной колокольней и реющим над фортом королевским знаменем. Конец пути.

Тибаль хрипло рассмеялся.

— Ну вот, братец, Сен-Доминго и добро пожаловать. Принимай свое королевство.

Я посмотрел на город, на эту крошечную частичку Франции на краю света, которую мне предстояло защищать, и почувствовал не страх, а странное, железное спокойствие. Первое испытание мы с моим братом прошли. Готовы были и к следующим.

Глава 34. Въезд в хаос

Глава 34. Въезд в хаос

Въезд в город, который должен был стать моей столицей, больше походил на вторжение на территорию, разоренную вражеским набегом. Дорога, ведущая к центру, была усеяна осколками разбитых повозок, обрывками грязной ткани и дохлой птицей. Воздух, густой и спертый, вместо ожидаемого запаха моря и специй, нес в себе вонь гниющей пищи, нечистот и страха.

По обеим сторонам улицы толпились люди, но это не была торжественная встреча. Женщины с заплаканными, искаженными отчаянием лицами сидели на корточках у стен, прижимая к груди детей и скарб. Их причитания и проклятия, выкрикиваемые на непонятном мне креольском наречии, сливались в один сплошной, душераздирающий рев. Мужчины, темнокожие и белые, с дикими глазами и обнаженными мачете, сновали туда-сюда, грабя лавки, вынося мебель и бочки с ромом. Кто-то поджег склад с хлопком, и черный, едкий дым стлался по улицам, добавляя апокалипсису красок.

— Красиво начинаем, братец, — мрачно проворчал Тибаль, его рука не выпускала рукоять пистолета. — Настоящий праздник жизни.

Наше появление почти никто не заметил. Лишь несколько пар глаз скользнуло по моему помятому, запыленному мундиру без всякого интереса. Здесь царил закон сильного, и два новых всадника ничего не меняли.

Мы пробирались сквозь эту сумятицу, и с каждым шагом тяжесть на моих плечах давила все сильнее. Это был не просто беспорядок. Это был вакуум власти, агония системы, оставшейся без головы.

Наконец мы достигли площади перед резиденцией губернатора. Двухэтажное белое здание с колоннами выглядело осиротевшим. Его дверь была выбита, окна на первом этаже зияли пустотой. У входа, однако, стояла неряшливая стража из пары солдат в порванных мундирах, которые с явным облегчением увидели нас.

Из здания навстречу поспешили трое мужчин. Один — полный, краснощекий человек в испачканном камзоле, с озабоченным видом мелкого чиновника, чей мир рухнул. Другой — худой, с лицом аскета в очках, сжимающий под мышкой толстую папку. Третий — капитан местного гарнизона, его мундир был застегнут криво, а во взгляде читалась усталость и бессилие.