— Я-то тут причем? Я к его долгам никакого отношения не имею.

— Тогда какого хрена сидишь тут и показываешь мне это дерьмо.

— Помощь хочу предложить.

— Помощь? — усмехнулся он, — с чего бы это? Тебе ведь пофиг.

— Ты прав, пофиг и на твоего брата, и на его долги, и на все остальное.

— Тогда в чем смысл?

— Ксения, — скупо произнес я.

Денис тут же подобрался:

— Что Ксения?

— Я хочу, чтобы ты больше не отсвечивал рядом с ней. Никогда. Оставь ее в покое, сделай так, чтобы она больше в твою сторону никогда не посмотрела, и я решу проблемы с твоим братом

Он смотрел на меня, наверное, с полминуты, потом процедил сквозь зубы:

— Да пошел ты! — и выскочил из машины.

Я не спешил уезжать. Вместо этого сидел, откинувшись на спинку и неспешно постукивая пальцами по рулю, наблюдал за тем, как он с кем-то говорил по телефону.

Кажется, разговор у мальчика был нервным. Он ходил из угла в угол, как волчонок в клетке, зарывался пятерней в волосы, то прикрывал ладонью половину лица, явно пребывая в шоке от услышанного. А в конце просто запрокинул голову к потолку и стоял так несколько минут

Что поделать, парень, привыкай. В жизни полно дерьма, особенно от родственников, только успевай брать ложку побольше, чтобы расхлёбывать.

Я набрал его номер и услышав в трубке раздраженное:

— Да?!

Я повторил то, что озвучивал до этого:

— Реши проблему с Ксенией, и я решу проблемы твоей семьи.

— Да пошел ты! — снова проорал он и сбросил звонок.

Ну-ну, мальчик. Ну-ну…

Засекаю время через сколько ты сам приползешь ко мне на пузе и попросишь спасти своего непутевого братца.

Он продержался всего сутки. В молодости кажется, что сейчас с наскока решишь все проблемы. Что стоит только захотеть и все наладится. Это уже потом, гораздо позже начинаешь понимать, что на голом энтузиазме могут выехать лишь единицы. И что для решения проблем нужно не только желание, но и ресурсы. Причем не малые.

Уверен, у него состоялся долгий разговор с братом, загнавшим семью в долговую яму. Так же уверен, что он всю ночь не спал, думал, как решить проблему. Думал о родителях, которым на старости лет грозило банкротство и выселение. Думал о Ксении…

Возможно ее даже любил. Наверняка любил…

Но деньги все-таки победили.

— Я согласен, — глухо сказал в трубку.

— Тогда ты знаешь, что делать

***

Через день все было сделано. Не знаю, что именно выкинул этот молокосос, но они расстались. Ольга подтвердила и сказала, что на племяннице не лица нет. Страдает.

Было бы по кому. По мне так вообще не повод расстраиваться и хандрить. Я, наоборот, прибывал в приподнятом настроении. А уж когда она внезапно согласилась на круглосуточную «работу» с Владом, вообще был готов орать и бегать кругами возле дома.

Согласилась. Остальное неважно.

Ой, дура-ак….

Мое «неважно» превратилось в самую настоящую каторгу.

Потому что вот она, рядом, только руку протяни и дотронешься, а нельзя. Ничего нельзя

Она фактически жила в моем доме, но мы все так же чужие. Иногда мне казалось, что между нами что-то проскакивает, какие-то искры, которые не видно глазом, но чувствуешь кожей.

И хотелось сказать: ну давай же, давай! Перестань смотреть на меня так настороженно, словно я хищный зверь. Да, зверь. Но твой. Скажешь сидеть — буду сторожить возле твоих ног. Прикажешь напасть — загрызу любого, кто посмеет оказаться в зоне поражения.

Это сводило с ума.

Я не спал ночами. То, лежал, прислушиваясь к тишине дома, и ждал заветных шагов. То сам подходил к дверям в детскую. Прижимался к ней лбом и просто стоял, не смея заглянуть внутрь.

Вот лучше бы она по часам работала, честное слово. У меня хотя бы оставалось время чтобы перевести дыхание и собрать мысли в порядок.

А так — форменный бедлам, извращенная пытка. Мне постоянно не хватало кислорода и ладони горели от нестерпимого желания прикоснуться. Почувствовать привычную гладкость кожи, обнять, зарыться носом в волосы, едва уловимо пахнувшие малиной

Ксю тоже чувствовала.

Иногда я ловил на себе ее задумчивые, слегка настороженные взгляды. Пойманная с поличным она тут же отворачивалась, а я не находил нужных слов, чтобы начать ТОТ САМЫЙ диалог.

Как же сложно, мать вашу быть галантным терпеливым джентльменом, когда хочется просто закинуть самку на плечо, унести в свою пещеру и сказать «моя».

Я был готов. Хоть сейчас, но останавливали воспоминания. То, как было хреново, когда я раз за разом ломился к ней в палату после аварии. Она рыдала навзрыд, просила врачей выгнать меня, кричала чтобы я больше никогда не смел к ней приближаться, что я больше не нужен.

Я тогда пер, как упрямый баран, не желая признавать, что мое упрямство делает только хуже. Мне казалось, что надо решать проблему здесь и сейчас, по горячему. Что Тимур Бессонов гораздо умнее и компетентнее врачей, которые в один голос твердили, что я должен оставить ее в покое. Что ей нужна тишина и время на реабилитацию, а не упертый мужик, с каменной мордой утверждающий, что надо поговорить как взрослые люди.

Итог? Несколько нервных срывов, а потом провал. Мозг, травмированный после аварии, решил, что с нее хватит и сам решил проблему, включив защитный механизм.

Я оказался бессилен, а врачи правы.

И только когда натворил дел, окончательно разворотив все, что осталось от нашей жизни, до меня наконец дошло, что единственный шанс все исправить — это дать ей время. Столько сколько понадобиться.

И сейчас несмотря на то, что распирало, несмотря на то, цель так близка, я был вынужден тормозить. Держал себя в ежовых рукавицах раз за разом напоминая, каким крахом обернулось мое нетерпение в прошлый раз. Оно стоило нам года жизни! Мне, Ксении, маленькому Владу.

Потому глотал слова, уже почти сорвавшиеся с губ. Заставлял себя держать дистанцию. Медленно шаг за шагом приучал ее к своему присутствию. А оставшись наедине с самим собой был готов бросаться на стены и выть волком.

Я должен быть терпеливым. Должен снова покорить ее, доказать, что я изменился и что может мне верить. Шаг за шагом воскрешать наши отношения, заставить снова в меня влюбиться, и когда она вспомнит наше прошлое, оно уже не будет играть никакой роли.

Это был прекрасный план. Гениальный в своей простоте, полный романтики и красоты. Но, к сожалению, буквально через пару дней он разлетелся вдребезги.

Я был на совещании, когда позвонила Тамара.

Скинул, но она звонила снова и снова. До тех пор, пока я не вышел в коридор и не ответил, не скрывая раздражение:

— Да.

— Ксю все знает.

В этот момент меня, кажется, разбил паралич, а трубка примерзла к уху.

Не успел…

Глава 14

Глава 14

Я проснулась в больничной палате.

Сквозь просветы жалюзи в комнату едва пробивался солнечный свет. Кажется, за окном стояли сумерки. Не знаю утренние или вечерние, да это и не важно. Незнание точного времени суток было самой маленькой из моих проблем.

Какая разница, который час, когда вся твоя жизнь — сплошной форс, щедро приправленный провалами в памяти.

Столько нестыковок, столько моментов, которые могли натолкнуть на определенные мысли, но не наталкивали. Сознание словно вода обходило острые углы, обтекало их, сглаживало, не позволяя зацепиться и начать распутывать страшный клубок.

Странные провалы, когда я не могла вспомнить, что происходило в какой-то момент времени. Где я работала, с кем общалась? Как вышло, что из города, я снова переехал в деревню?

Каким-то образом, я внушила себе, что все это из-за аварии. Решила, что память из-за травмы и стресса немного ухудшилась. Ага, самую малость. Полтора года брака с Бессоновым просто взяло и стерлось. Как будто кто-то поместил файлы в скрытую папку и убрал с глаз долой. Только иногда накатывало ощущение, что я кого-то очень сильно люблю и по кому-то очень сильно скучаю, но не могла понять по кому. А иногда хотелось плакать, потому что сердце внезапно сжималось от странной боли и тревоги, хотя казалось бы, что все в жизни хорошо, и нет поводов для расстройства.

А бывает стояла перед зеркалом, рассматривала свое отражение и не могла понять, почему тело какое-то не такое. Куда подевался мой пресс, почему живот такой рыхлый, а грудь не торчит как прежде?

В эти моменты тетушка, стыдливо отводя глаза, говорила, что я просто сильно похудела, на десять килограмм. Только забывала добавить, что это были не килограммы жира, а беременность.

Столько возможностей было вспомнить, столько шансов, но я их не замечала.

Наверное, именно это и спасло… Или, наоборот, погубило?

Мой сын год жил без матери. Год не знал тепла. Мой серьезный малыш, мальчик с такими же глазами как у отца.

Спал один в своей кроватке, пока я была где-то далеко. Зализывала раны, пыталась строить какую-то бестолковую личную жизнь, позабыв о том, что у меня она уже есть. Настоящая, сложная и болезненная. Я пыталась заменить ее фальшивкой. Прикрыть дырку в душе фиговым листочком.

По этой причине и с Денисом ничего не получилось. Сработал стоп-кран. Та часть меня, которая сохранила связь с прошлым орала во весь голос, пытаясь уберечь от ошибки.

По этой же причине, я так легко согласилась на круглосуточную работу в чужом доме, хотя до этого категорично заявляла, что никогда таким заниматься не стану. А тут сдалась практически без боя и сожалений.

Дом…

Я закрыла глаза, в попытке удержать подкатывающие слезы. Он казался мне идеальным. Там был все именно так, как я бы сделала для себя. И кухня-гостиная панорамным окном, выходящим на сад, и расположение комнат, и мебель в детской. Даже цвета как будто специально были подобраны так, чтобы радовать глаз.