Она чувствовала, как под ее ладонями напрягаются его скулы. Как каменеют мышцы.

И вот когда ее собственное внутреннее напряжение достигло максимума, едва ли не скатившись в тихую панику, Касьян кивнул.

Янина сделала то, что делал он ранее. Прижалась к его лбу лбом.

— Спасибо.

— Побудь со мной, — выдавил он из себя.

— Может, что-то посмотрим?

— Давай.

— Хочешь что-нибудь перекусить принесу? Давай я горячих бутеров сделаю.

— Согласовано.

Касьян пытался улыбаться. В нем шла борьба, которую он старательно гасил.

Янина едва ли не бегом сорвалась вниз. Как же дома было спокойно! Да, дома… Она иначе дом Терлоевых и не воспринимала. Может, когда-то ей и придется съехать. Через месяц или через год. Она не знала. Но она никогда не забудет то добро, что они для нее сделали.

***

В какой-то момент Янина уснула. Прямо у него на плече.

Они разложили диван, подвинули к нему столик, на который и поставили закуски. Янина прихватила домашний лимонад, за что ей отдельное спасибо.

Потому что, сука, горло драло…

Касьян сдерживался. Как-то дышал.

Хорошо, что Янина согласилась на просмотр фильма. Не надо было больше разговаривать. И можно было подумать о том, что он услышал. А услышал он дохера! Внутри все звенело от напряжения, от тихой ярости, которую он пока не мог выплеснуть.

Ярость, в том числе, была и направлена на него самого. Он никогда себе не простит тех мыслей, что бились в его дурной башке все это время.

Начиная даже не с того дня, когда он увидел Янину в аэропорту, а намного раньше, когда она связалась с матушкой и сообщила о смерти своей матери, ее подруги. Что он тогда подумал? Что провинциалочка решила присесть на уши женщины, которая откликнулась на ее беду?

Терлоевы намеренно не светились в соцсетях, но сеть своих клиник, естественно, развивали. А зная и умея плевое дело выяснить, ху из ху в нашем мире.