— Придурок, — по-доброму отозвалась она, наконец, отцепляясь от него.

Касьян выпрямился и направил в ее сторону указательный палец.

— Будешь реветь — я тоже начну.

Она уже почти смеялась.

Растерла слезы ладонями.

— Все, прекращаю.

— Янин… Точно нигде не болит?

Болело… Душа.

— Вроде нет.

— Ладно… Будем выяснять по ходу действия. Я за вином.

— Не надо нам вина.

— Надо. У тебя истерика. Я передавил, да? Тороплюсь…

Его лицо дрогнуло.

У Янины все сжалось внутри.

Красивый... Спокойный...

Сердце облилось кровью.

Он прав — у нее истерика. И пусть кто-то попробует ее в ней упрекнуть!

— Давай вина, — сдалась она. — Чай точно отложим.

— Да уж… Отложим.

Янина подтянула колени к груди, обхватив их руками, и сделала последний порывистый всхлип.

И в этот момент комнату прорезал холодный, гневный голос:

— Что тут, черт побери, происходит?

Глава 28

Глава 28

Земля как-то пошатнулась под ногами Касьяна. Это был не просто пиздец. Это было хуже. Хуже всего, что он мог себе представить в этот момент.

На него смотрели отец и Адам. Холодный, оценивающий взгляд Терлоева-старшего и привычное любопытство брата. Касьян мысленно поблагодарил все высшие силы, что за их спинами не маячила мать.

Истерику Янины она бы истолковала по-своему.

Хотя прибывшая родня и так истолковала ее по-своему.

— Отец…

Батя кинул на него предупреждающий взгляд. Короткий и хлесткий.

Касьян сжал руки в кулаки и сразу же разжал.

Не удостоив сына ни словом, Терлоев-старший решительно направился к дивану, где сидела, сжавшись в комок, Янина.

Каждый его шаг отдавался в натянутой тишине комнаты.

— Янина, с тобой все хорошо? Почему плачешь? — Отец пытался смягчить тон, но вышло не особо.

А значит, отец не просто злился. Он в бешенстве.

И Касьян не мог сказать, что у него не было причин для гнева.

Глаза Янины распахнулись, словно у загнанного зверька. Она замерла, переводя испуганный взгляд с грозного лица отца на Касьяна, ища у него подсказку. И эти ее глаза...

Да блядь...

Касьян смотрел на них и понимал, что не может подобрать ни единого слова, чтобы описать этот взгляд. В нем была вся ее хрупкость, весь ее испуг и беззащитность перед внезапно нахлынувшим миром взрослых.

К Касьяну тихо подошел Адам. Тоже не сказал ни слова. Просто встал рядом. То ли поддерживая, то ли готовясь дать леща первым.

— Я упала со стула. Там… — отмерла Янина и даже указала рукой в сторону кухни. Голос Янины дрогнул, но она сделала над собой усилие, чтобы говорить четко, и продолжила: — Я потянулась за чашкой и не удержалась.

— За чашкой, значит...

— Да.

Отец повел плечами. Он так всегда делал, когда нервничал.

Пальто отца, парка брата, их волосы... На них еще даже не растаял снег. Они спешили. Сначала сюда, потом в дом.

Значит, дорога минимально открыта. Раз они прорвались.

И Адам… Он-то когда к ним прилетел? Так совпало или что? Отец дернул его в ночи?

Касьян стоял, чувствуя, как на него давит вес молчаливого осуждения отца. Взгляда он не опустил.

Им надо остаться вдвоем. Ему и отцу.

На лице Терлоева-старшего четче обозначились скулы.

Он принимал решение...

Основываясь на том, что видел.

А видел он хреновую, как ни крути, картину.

Как его младший сын стоял в довольно двусмысленной позе, по факту нависая над заплаканной девушкой, поджимающей к себе ноги в беззащитном порыве.

Точно пиздец...

И это еще не учитывая, что они добирались сюда сквозь метель! Едва ли не рискуя жизнями.

Касьян прикрыл глаза. Выдохнул. Открыл глаза.

День обещал быть чертовски длинным.

— Как вы добрались?

Адам хмыкнул.

— Отец куда угодно доберется… Было бы желание.

А желание, надо полагать, было.

— Выехать сможем?

— Да. Дороги чистят.

Янина слышала их разговор. Встрепенулась.

— То есть мы сейчас уедем?

— Да. — Это уже батя.

— Может, чаю?

Отец сто пудово готов был отказаться, его опередил Адам.

— Можно и чая.

— Я приготовлю!

Янина едва не слетела с дивана.

Они все трое кинулись ее страховать.

— Не упади на этот раз.

— Я помогу. — Адам снял парку, кинул ее на диван. И, закатав рукава, направился вслед за Яниной.

Касьян остался с батей один на один. Он прямо посмотрел в лицо отцу.

— Я женюсь на ней, — сразу перешел он к делу.

Отец был осведомлен о его симпатии, но явно не ожидал такого серьезного заявления. Он устало провел рукой по лицу.

— Нихрена мы не меняемся…

— Ты о чем, бать?

— О том. С первого раза… Все. Что отец, что я, что вы. Адам вон, правда, подольше продержался. — Он как-то странно хмыкнул.

— Где подольше-то? Через сколько он к своей Даринке в их зачарованный край перебрался?

То, что они вели разговор на спокойных тонах, — хорошо. Но Касьяна не отпускало. Какой-то долбаный сюрреализм, честное слово! Только они собираются поговорить, как происходит какой-то апокалипсис. Взять тусу у Тёмыча. Ведь договорились с Яниной поехать покататься… Ага, покатались.

Сейчас тоже не ахти вышло.

Поговорить им надо. И детально. У Касьяна складывалось такое впечатление, что он не видел всей картины. Как будто что-то важное от него ускользало.

Мадинка как-то ляпнула, что с Яниной он сам не свой. Не такой, как со всеми. Смотрит «букой». Это дословная цитата. Что-то там про дракона еще было.

Он, может, и понимал свои косяки! Но попробуй тут не потерять башку, когда в грудине все давило.

Почудил он, и хватит.

Хорошо, что Янина от него вообще не отморозилась. Не стала шарахаться, как от прокаженного.

Где-то они свернули не туда… С самого начала.

Но ты же дашь мне еще один шанс, девочка?

Отец подошел к нему ближе.

— Было что-то с Яниной? — уже тише стребовал он без каких-либо обиняков.

Касьян кивнул.

— Значит, точно женишься. Не тяни… И девчонку успокой.

***

Они отправились домой. Мужчины семейства Терлоевых и Янина. Самое удивительное, что и метель прекратилась, будто и не бушевала вовсе, оставив после себя лишь хрустящую, ослепительно-белую тишину. Правда, было много заторов на дороге. Машина пробивалась сквозь сугробы медленно и убаюкивающе.

Янина почти всю дорогу продремала.