На последнем предложении он повысил голос.

Янина обняла его, уткнувшись в шею. Ей всего пару секунд надо. И ему, возможно, тоже.

— Все верно. Три года назад. Это не были ухаживания, Кася. Он зажимал меня в углах, запирал в классе, предварительно сговорившись, чтобы все вышли. Он лапал меня и…

Она содрогнулась, невольно переместившись в те времена. Касьян тотчас отреагировал, сильнее сжал ее. Но не так, чтобы до боли или чтобы затрещали суставы. Нет-нет, он точно вакуум теплоты вокруг нее создавал, закрывая своим телом ее от прошлого, от всего того, что она когда-то пережила и теперь приходилось вспоминать.

Янина была ему благодарна. Как и тете Соне, что та не вмешалась и оставила ее прошлое ей. Позволила Янине самой решать, что и кому рассказывать. Дядя Валид наверняка знал подробности, но тут другое. Тут муж и жена. Мама с папой тоже друг от друга ничего не скрывали. И часто обсуждали что-то и с ней вечерами на кухне.

Боль снова полоснула сердце. Как же мало прошло времени! Дня не проходило, чтобы Янина не вспомнила родителей. Очень хотелось на могилки к ним съездить… И съездит, но летом уже, наверное, когда учебный год закончится.

— Я пожаловалась папе. Как-то прибежала домой в слезах, а он на больничный как раз ушел и тоже был дома. Пришлось рассказать. Папа на следующий день пришел к школе, чтобы поговорить с Вагаевым. А тот… — Янина прикрыла глаза, грудь сдавило. — Тот полез драться. Точнее, толкнул папу. Представляешь? А папа толкнул в ответ…

Пальцы Касьяна вдавились ей в кожу. Всего на пару секунд.

— Он умер. На месте. Вагаев… Папу посадили, — продолжила говорить Янина уже на каком-то автомате. Она должна рассказать все. — Нам сразу сказали, что он не жилец, что не вернется с зоны. Нам много что говорили…

— Янин, хватит, — надсадно выдавил Касьян.

— Я хочу рассказать. Хочу, чтобы ты знал. Так и вышло. Его там убили, Кась. А мама… Мама ушла следом. Не смогла…

— И тебя начали травить. Кем был этот Вагаев?

— Сыном мэра.

— Понятно.

— И еще… У нас в области его семья имеет большой вес.

— Я понял, Янин.

— Нет, Кась… Еще одна вещь. — Она с силой сжала губы. — Я скажу… Может, правильно, может, нет… Я даже готова к тому, что ты мне ее не простишь и…

В темных глазах мелькнула обеспокоенность.

— Что ты натворила?

— Помнишь мою истерику на второй день в горах.

— Ну…

— Когда ты навалился на меня на диване, я…

Она не смогла произнести это вслух. Закрыла глаза, заплакав. Ей было безумно стыдно.

— Янин…

— Я вас сравнила! Всего на секунду! Тебя и его! Я…

Теплые губы накрыли ее.

— Хватит, я сказал.

— Кася, прости…

Он гладил ее, успокаивая. Она плакала, стирала слезы и снова плакала.

— Мне так стыдно…

Он взял ее ладони в лицо.

— Тебе не должно быть стыдно. Ты оказалась в стрессовой ситуации. Частично по моей вине. А учитывая, через что ты прошла… Янина, у тебя родители... — Он прочистил горло. — Погибли. Ты противостояла целому городу. И успешно! Ты большая молодец. А по поводу стресса… Слушай, хочешь к психологу пойдем?..

— Пойдем?

— Ну да…

— И ты? — Она всхлипнула.

— И я. Вообще-то я наследственный ревнивец. И тебе надо быть со мной осторожнее. Мне есть над чем работать.

— Ты шутишь…

— Нет. От деда «наследство» досталось. Тот бабку изводил… Не то любовью, не то ревностью. Так что… Вместе и пойдем.

Она сама кинулась к нему. Обняла крепко-крепко.

Прилипла.

В ушах стучало, но на душе было легче. Неужели она рассказала?.. Мало того что рассказала, так еще и призналась в постыдном поступке. А Касьян ничего не сказал, даже не отреагировал, не рассердился. Не обиделся, получается?

Они некоторое время так и сидели, обнимаясь. Никто не спешил продолжать разговор.

Им было хорошо в тишине.

Но был еще момент, о котором Янина не могла молчать.

Она осторожно выбралась из его объятий. Кася недовольно свел брови на переносице.

— Куда ты?..

— Кася…

— Что?

— Эта история в прошлом.

Янина очень внимательно посмотрела ему в лицо.

Он мог задумать нечто нехорошее. Учитывая контекст про ревность. И про то, что они теперь пара.

— Пообещай мне, Касьян, — стребовала она не мигая.

Он поджал губы. Кадык дернулся под кожей.

Значит, она угадала! Конечно, угадала…

— Хватит мне уже одной потери, Кась. — Она заелозила и, совсем как он десятью минутами ранее, положила руки ему на скулы. — Если с тобой что-то случится… Полиция или что-то еще… Я не переживу, понимаешь? Черт с ними со всеми. Пусть топчут землю. Я верю в карму и в то, что людям воздается по заслугам. Им прилетит… Я никому не желаю зла. Просто справедливости. Твои родители дали мне возможность начать жизнь в другом месте, так сказать, с чистого листа. Давай не будем его марать. Пожалуйста…

Он молчал. Долго. Так ей, по крайней мере, показалось. Она несколько раз порывалась еще что-то сказать, о чем-то попросить, но ни одно слово больше не сорвалось с ее языка.

Пожалуйста…

Она чувствовала, как под ее ладонями напрягаются его скулы. Как каменеют мышцы.

И вот когда ее собственное внутреннее напряжение достигло максимума, едва ли не скатившись в тихую панику, Касьян кивнул.

Янина сделала то, что делал он ранее. Прижалась к его лбу лбом.

— Спасибо.

— Побудь со мной, — выдавил он из себя.

— Может, что-то посмотрим?

— Давай.

— Хочешь что-нибудь перекусить принесу? Давай я горячих бутеров сделаю.

— Согласовано.

Касьян пытался улыбаться. В нем шла борьба, которую он старательно гасил.

Янина едва ли не бегом сорвалась вниз. Как же дома было спокойно! Да, дома… Она иначе дом Терлоевых и не воспринимала. Может, когда-то ей и придется съехать. Через месяц или через год. Она не знала. Но она никогда не забудет то добро, что они для нее сделали.

***

В какой-то момент Янина уснула. Прямо у него на плече.

Они разложили диван, подвинули к нему столик, на который и поставили закуски. Янина прихватила домашний лимонад, за что ей отдельное спасибо.

Потому что, сука, горло драло…

Касьян сдерживался. Как-то дышал.

Хорошо, что Янина согласилась на просмотр фильма. Не надо было больше разговаривать. И можно было подумать о том, что он услышал. А услышал он дохера! Внутри все звенело от напряжения, от тихой ярости, которую он пока не мог выплеснуть.

Ярость, в том числе, была и направлена на него самого. Он никогда себе не простит тех мыслей, что бились в его дурной башке все это время.

Начиная даже не с того дня, когда он увидел Янину в аэропорту, а намного раньше, когда она связалась с матушкой и сообщила о смерти своей матери, ее подруги. Что он тогда подумал? Что провинциалочка решила присесть на уши женщины, которая откликнулась на ее беду?

Терлоевы намеренно не светились в соцсетях, но сеть своих клиник, естественно, развивали. А зная и умея плевое дело выяснить, ху из ху в нашем мире.

Он же реально думал, что Янина решила воспользоваться покровительством Софьи Терлоевой.

А девочка просто была в отчаянии… Ей протянули руку помощи, и она ее приняла.

И эта рука, считай, была едва ли не единственной за три года.

Три года!..

В башке начинало гудеть. Один кадр за другим… И везде Янина! Грустная, печальная, со слезами на глазах. Одна. Противостоящая целому городу. Целому городу!

Последний факт просто уложил его на лопатки.

Он как-то гуглил, откуда она родом. Небольшой пригород в десяти минутах от довольно крупного города. Не миллионника, конечно. Кажется, тысяч четыреста. Получалось, что большинство детей после окончания школы училось в нем. И связи-знакомства довольно крепкие были.

Со всеми вытекающими…

Суки…

Его распирало. Он дал слово. И он его, конечно, сдержит.

Касьян чуть пошевелился, устраиваясь удобнее.

Его первостепенная задача состояла в другом. Она здесь и сейчас. В настоящем и будущем.

Родители воспитали его хорошо. Много времени проводили с ним и Адамом за беседами, разъясняли про жизнь. Про то самое пресловутое «что такое хорошо». Про честь, про достоинство. Про то, как следует себя вести, а когда, может, стоит прийти за советом к более старшим.

Последнее ему точно нужно. Просто выговориться… Отцу. Касьян знал, что отец скажет то же, что и Янина. Но нужно… Иначе эмоции его просто раздерут. Или же реально сорвется.

И натворит дел…

А нельзя. Потому что у него теперь есть она.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь губами к ее затылку и втягивая знакомый запах ягодного шампуня.

— Я тоже тебя люблю, — спросонья буркнула Янина, устраиваясь удобнее.

Она даже глаз не открыла!

А его тряхануло.

Любит?.. Серьезно? Вот так?..

Он откинул голову назад, силясь не засмеяться в голосину.

Первое признание Янины. И во сне…