— Хорошо. Тогда я прошу тебя рассказать мне всё, что знаешь.
Руслан вновь ухмыляется и опускает взгляд на поднос. Берёт вилку, отпиливает маленький кусочек омлета и подносит к моим губам.
— Попробуй.
Покорно открываю рот. Жую омлет, не чувствуя вкуса.
Сейчас Руслан опять кажется мне слегка невменяемым. Есть в его взгляде что-то такое… пугающее. Вдруг мы и правда не родня. Что он может мне сделать?
— Бутербродик?
Подносит бутерброд к моим губам, и я кусаю. Руслан хвалит:
— Молодец. К чёрту диеты и правильное питание. Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью, котёнок.
«Котёнок» он говорит с некоторой издёвкой. Наверное, потому, что Макар меня так называл.
Забираю бутерброд и ем сама. Выпиваю весь стакан сока.
— Омлет не хочу, — отталкиваю поднос.
Руслан переставляет его на тумбочку, садится поудобнее на моей кровати. Его взгляд скользит от моего лица к телу, скрытому одеялом, и он облизывает губы.
— Отец хотел жениться на мамке, когда она забеременела мной, — говорит брат, возвращая взгляд к моему лицу. — Но свадьба их всё время откладывалась по каким-то там причинам. Его командировки, учёба… Он встретил твою мать, и она забеременела тобой, когда моя уже родила. И он женился на твоей матери. Я рос с воскресным папой. Помню какие-то его подарки, когда мне было три, четыре, пять. А в свой шестой день рождения я подслушал их с матерью разговор. Он сказал, что больше не придёт. Будет присылать деньги, но не должен больше у нас отсвечивать. Что у него где-то там больная дочь.
Я ловлю каждое его слово. В голосе Руслана — ненависть. И ко мне, и ко всему миру. У меня мурашки бегают по коже.
Он растягивает губы в надменной улыбке, смотрит с холодом.
— В шесть я мечтал, чтобы его больная дочь поскорее поправилась, и он к нам вернулся. Наивно, да?
Я молчу. Страшно произнести даже слово.
— Мама тогда кричала на него. Обвиняла в предательстве, называла дураком. Говорила, что его обманули, и ребёнок не его.
Мои брови ползут вверх, и Руслан сразу реагирует на это:
— Что? Думаешь, моя теория выстроена лишь на словах матери?