Кто-то выглянул из кабинета, но Скобелев рявкнул, – позже! – и дверь захлопнулась. Игнат подошёл ко мне вплотную. Взял моё лицо своими тёплыми ладонями.

– А если бы мама не нуждалась в уходе, ты бы со мной поехала?

Это был плохой вопрос. Ниже пояса. Потому что смотреть в карие глаза и видеть заботу, восхищение, желание, было просто невыносимо. Невыносимо приятно. И теперь я готовилась всё это потерять.

– Неважно, Игнат. Она нуждается в уходе, и я останусь.

Вильнула в сторону, стараясь вывернуться из мужских рук, но Игнат не дал. Прижал меня к шкафчику с документами. Но я отвела глаза. Не могла на него смотреть.

Хотела продолжить нашу сказку вдвоём и понимала, что это невозможно. И от безысходности душа рвалась в клочья. Как записка с признанием в любви, которую нельзя было никому показывать.

– Мила, а если бы не обстоятельства? Если бы мама была здорова, поехала бы со мной?

У меня перехватило горло. Прямо сейчас в одном вопросе соединились две мои мечты. Сердце стучало, как бешеное. Во рту пересохло.

– Мила, ну скажи же, что думаешь, сколько можно увиливать?

Я собралась с духом. Посмотрела в родное лицо. Словно хотела запомнить и прямой с крохотной горбинкой нос, и глаза, полные тепла. Медленно, хрипло, словно после длительного молчания, произнесла, – да.

А потом провалилась в ураган. Игнат целовал меня, гладил плечи и вжимал своим твёрдым телом в хлипкий шкафчик, который качался и скрипел, словно собирался рассыпаться. Но нас это не волновало.

– Я договорился в Московской клинике. Твою маму прооперируют на следующей неделе. Вы переселитесь в квартиру, которую я снял. Ты будешь работать у меня личным помощником.

От таких новостей у меня закружилась голова.

– Игнат, погоди. Ты уже всё решил, а я? У меня ты спросил?

Скобелев хмыкнул и с наигранной весёлостью процитировал.

– Я же исполняю твою просьбу приютить ласковую зеленоглазую кошечку. Поверь, ей достанется больше, чем требуемые «тёплый приём, ужин, несколько нежных прикосновений и мягкая постель».

Это было самое сладкое предложение за последние пару лет. Можно сказать, оно было сказочным. Только смущала формулировка. И самых важных слов он не сказал.

– Игнат, а тебе зачем этот питомник на отдельно взятой территории? Тебе какая выгода?

Скобелев стал совершенно серьёзным.

– Эта кошечка мне просто жизненно необходима, для счастья, Мила. Она не просто живёт в моей постели. Ради неё я, не раздумывая, шагнул в огонь. И я хотел бы видеть её каждый день, чтобы узнать лучше. Чтобы ты меня узнала, Мила. А потом уже ты решишь сама, что и где хочешь делать. Мне кажется, что у меня к тебе больше, чем просто «понравилась». Но я бы хотел дать нам обоим время. Не грузить чувства, как швейные машинки за один день, а распробовать друг друга. Обеспечить тебе необходимые романтические свиданья. – Он посмотрел с такой вибрирующей надеждой во взгляде, что я тоже задрожала. – Соглашайся. Как бы ты ни решила потом, сейчас тебе станет легче. Маму подлечат, и ты не будешь больше трястись за её здоровье. Поехали, Мила. Поехали.