Нужно придумать что-то еще, пока совсем не стало поздно. Нужно. Только что? Что?! Естественно, не отпускать ее. Нет! Ни за что! Легче выйти на мороз как сейчас есть, в одних трусах, и заснуть сном младенца. Закрыться им что ли в комнате, чтобы, наконец, поговорить нормально? Или…

И, стоит ему только об этом подумать, как Диля, нажав раз на ручку двери, два, три, так ее и не открывает, просто потому что та не поддается.

Попробовав еще раз с большей силой и пылом, но так и не добившись желаемого, она оборачивается к нему и вне себя от злости цедит:

— Кобелев, ты…. Ты… У меня нет слов! Что за цирк ты вечно устраиваешь, а?!

Гриша непонимающе моргает.

— Я?

— Ну, не я же! Почему ты просто не можешь меня услышать?! Думаешь, что вот это… — кивает на дверь. — Тебе как-то поможет? Ни стыда, ни совести, ни мозгов! Открой эту чертову дверь! Сейчас же!

— Жизнь моя, всем, чем хочешь клянусь, я здесь не при ч...

— Да, да, да, а я, как обычно, дура дурой, тебе охотно верю! Ты будешь ее открывать или нет?!

— Э-э-э… — озадаченно чешет затылок, не зная, то ли радоваться неожиданной возможности остаться наедине в замкнутом пространстве, то ли готовиться к жертвоприношению, конечно же, в качестве жертвенного козла во имя женской обиды.

Жена, и без того будучи, мягко говоря, на взводе, сейчас рвет и мечет и, не дождавшись, пока до него дойдут ее слова и он исполнит приказ, со всей силы нажимает на ручку, бьется хрупким плечиком о дверь и болезненно морщится, чего Гриша просто не может перенести.

— Стой-стой, жизнь моя, подожди, — в два шага оказывается рядом с ней. — Ты же сейчас так убьешься…

— Открой. Дверь. Немедленно.

— Хорошо-хорошо, — готов согласиться на что угодно, лишь бы только она не причиняла боль сама себе. — Давай, я посмотрю.

Потирая ушибленное плечо, Дилара отходит в сторону и зорко следит за каждым его движением, но это, к сожалению, не помогает, потому что при близком осмотре и попытках ее открыть дверь не поддалась и ему тоже.

— Кажется, замок сработал, закрылся и….

— Сам? Ты меня, правда, за дуру держишь? Хотя зачем я спрашиваю, если уже и так знаю ответ.

— Я тут ни при чем, честно. Видимо, механизм сработал, когда ты зашла, а я же уже был тут, ты помнишь.

Жена закатывает глаза, ожидаемо не веря ни единому его слову.

— Ладно, хорошо, допустим, мне все равно. Просто открой ее и я уйду.

— Чем? Ключей у меня нет.

Можно, конечно, применить старый проверенный дедовский способ — силу, к тому же и дверь хлипенькая, его напор точно не сдюжит, а еще можно прикинуться идиотом и побыть со своей ненаглядной наедине подольше. И он, безусловно, тот еще мудень и идиот, но не настолько, чтобы хотя бы не попробовать воспользоваться этой возможностью.

— Диль, а, может, это знак? — незаметно делает шажочек к ней, приближаясь. — Знак, что нам нужно поговорить?

Полоснув по нему беспощадным воинственным взглядом, жена выпрямляет плечи, упрямо вздергивает подбородок и, четко проговаривая каждую букву, с больным удовольствием произносит:

— Да, Гриша, это знак, но не для “поговорить”, а как еще одно подтверждение того, что мы разные люди. Где я вижу измену, ты не видишь там ничего из ряда вон выходящего, когда я говорю “не трогай меня”, ты слышишь что угодно и кого угодно, но не меня, когда мне совсем не до шуток, ты ведешь себя как клоун. Жаль, что я поняла это лишь спустя тринадцать лет. Случись это раньше, а лучше всего, если бы, вообще, мы не встретились и не приходилось этого понимать, то я наверняка была бы гораздо счастливее и не участвовала против своей воли в твоем дешевом спектакле. Вот такой вот, дорогой мой в ближайшем времени бывший муж, знак.

Кобелев останавливается как вкопанный, сжимает челюсть, ощущая, как от каждого слова, которыми она отхлестала его, будто пощечинами, его накрывает маревом из негодования, раздражения и ярой, неуправляемой обиды.

Не вижу и не в слышу, значит, да?

Как клоун, видите ли, в дешевом спектакле!

Жалеет она! В ближайшем времени бывший, блядь!

Ага, щаззз! С хуя ли баня пала? Никогда, ебись оно все раком, этому не бывать!

— Не хочешь открывать сам? Хорошо, я сделаю это сама, — спокойно пожимает плечиками она, словно не замечая его состояние, оглядывается и, протиснувшись между ним и дверью, проходит вглубь комнаты.

Берет его лежащий на прикроватной тумбочке телефон подрагивающими пальцами, что выдают ее с головой и дают понять, что все Диля на самом деле прекрасно понимает, замечает и его, как себя, чувствует, просто делает вид, что ей побоку. Затем вводит пароль и, без труда смартфон разблокировав, не на шутку удивляется. Думала, что сменил? Не-е-ет, все тот же, раньше скрывать было нечего, а теперь и подавно. Не ожидала увидеть на обоях ее фото с детьми? Ну, а что? Имеет право, как сходящий с ума в переносном и прямом сейчас смысле по своей семьей муж и отец. Ждала, что он, испугавшись, кинется его у нее отбирать? Смешная какая, надо же. Всю жизнь был готов отдать и отдавал все, только бы она была счастлива, а в эту минуту вдруг переобулся бы?

Ну-ну, пусть думает что хочет. Один раз ее саму, Тагаевых-старших, да блядь всех вокруг убедил, что серьезен? Убедил. На целых тринадцать лет хватило. Значит убедит снова, только на этот раз на всю оставшуюся жизнь!

И никто его не остановит.

Никто. Даже сама Дилара.

Глава 37. Гриша

Глава 37. Гриша

— Алло? Светик, ты слышишь меня? Отлично, можешь, пожалуйста, помочь? У нас в спальне дверь захлопнулась, а ключей нет. Посмотри их где-нибудь внизу, хорошо? Не ломать же ее, да, и не сидеть в новогоднюю ночь с.… — косится в его сторону. — Кхм, взаперти.

Брат ей что-то отвечает и сбрасывает вызов, после чего Диля возвращает телефон на место, садится с неестественно прямой спиной на кровать, закидывает ногу на ногу и обхватывает колени сжатыми в замок добела пальцами. Вся такая недоступная, неприступная, холодная, тогда как у самой внутри конец света не хуже, чем у него. И кто кому еще спектакли показывает, надо разобраться.

— Жизнь моя, повторяю, тебе от меня не отделаться, — говорит так, будто сваи вколачивает. — Хочешь не хочешь, а мы все равно поговорим. Развода не будет. Потому что я тебя люблю, потому что я тебя ни за что не потеряю и потому что не жалею ни об одной секунде за эти тринадцать лет с тобой. Точка на этом.

Жена нервно и едко усмехается, смотря прямо перед собой, в панорамное окно, на высокие заснеженные сосны, подсвечиваемые праздничными гирляндами и фонарями во дворе.

— Да хоть все знаки препинания перечисли, Гриш, мне все равно. Я буду делать только то, что я и никто другой считаю нужным, а тебе пора бы перестать терять со мной время и найти место для ночевки.

Теперь черед усмехаться переходит к нему.

— А я уже нашел, не переживай.

Диля резко поворачивает голову в его сторону, видит кривящиеся в усмешке губы и, кажется, прежде чем сама успевает подумать, ревностно выпаливает:

— Ну, и с кем же?

Что и требовалось доказать. Все равно ей, конечно. Настолько “похую”, что похоже, если хоть маленький намек на какую-нибудь левую бабу от него услышит сейчас, то в горло голыми руками вцепится.

— Не скажу, а то вдруг ревновать будешь.

— Гриша!

— Что? Или ты передумала и все-таки хочешь, чтобы я спал с тобой, в одной кровати? Если, да, то можешь даже ничего не говорить, просто дыши, я уже приму это за знак согласия.

Секунда, вторая, третья и жена, окончательно психанув, швыряет в него его же так и неглаженной одеждой, которую он ловит в полете и кидает на гладильную доску.

— Все тебе смешно, да? Весело?!

— Сдыхать так с музыкой, жизнь моя. А без тебя я именно что и сдыхаю.

— Оно и видно, прямо сейчас без сознания рухнешь.

В этот момент за дверью раздаются шаги, звук провернувшегося в замке ключа и на пороге появляется лыбящийся во все тридцать два зуба Светка в парадно-выходном наряде со шлейфом Маргошиных духом в несколько метров.

— Чета Кобелевых-старших, а вот и я. Прошу на выход, вас уже все заждались внизу.

Дилара вскакивает на ноги и, пылая гневом, тут же устремляется на выход. Брат, не ожидав увидеть ее такой, испуганно жмется к двери, а то мало ли, вдруг и он под горячую руку попадется, и бросает на него вопросительный взгляд, мол, че у вас тут стряслось. Гриша, не обратив на его немой вопрос внимание, говорит жене вслед:

— Ладно-ладно, жизнь моя, уговорила, сегодня буду ночевать с Айдаром в гостиной, поддержу бедолагу после разрыва.

Та уходит, не оборачиваясь, лишь, кажется, плечи слегка расслабляет, глубоко вздыхает и спускается по лестнице вниз.

— Че-че-че? Какой разрыв? — тем временем цепляется за слова брательник и округляет глаза. — Любимку нашего бросил что ли кто-то и поэтому он заявился сегодня?

Кобелев-старший переводит взгляд на своего в данный момент самого любимого братца, который еще не успел ничего натворить и его из себя вывести, сгорающего от любопытства, и понимает, что все-таки правы те, кто говорит, что самые большие сплетники — это мужики. Светик прямое тому подтверждение. С детства был любопытным до всего, знал все и обо всех, обожал трепаться и даже, повзрослев, выбрал профессию, косвенно, но все же связанную со сплетнями и слухами.

— Интересно, Свят?

— Конечно!

— Тогда погладь мне шмотки и я расскажу.