— Гринь, ты серьезно? — тут же куксится младший. — По-твоему, мне что, все еще четырнадцать что ли?

— Для меня ты всегда останешься пацаном, таскающим мои сигареты втихую, чтобы в школе старшакам втридорога продавать, а потом на выручку с Геркой на пару мороженое лопать.

— Да это всего два раза было!

Гриша со смешком фыркает, взглянув на него с видом “кому ты это заливаешь”.

— Ну, ладно, не два, чуть больше, — соглашается, понимая, что кто-кто, а самый старший брат его, как облупленного знает. — Но рабочая же схема, согласись! Ты меньше курил, а Гера, объевшись тогда, до сих пор сладкое на дух не переносит. Одним выстрелом двух зайцев! КПД запредельный!

— Вот и сейчас я тебе предлагаю то же самое. Гладишь, слушаешь меня и узнаешь че там у Малосольного стряслось.

Светка ломается несколько секунд для виду, но любопытство сильнее, и все-таки берется за утюг.

Спустя десять минут в выглаженной одежде и с недовольным отсутствием подробностей отмены свадьбы Рымбаева братом в обнимку Гриша спускается вниз, где родня уже расселась по местам.

Тесть сразу же впихивает ему рюмку с водкой со словами:

— Штрафная за опоздание, сына, давай-ка, до дна.

Брат под шумок сматывает, так как пить за свои уже пару месяцев как тридцать так и не научился, как бы он его не старался в этом деле натаскать, и почти к этому делу не прикладывался.

— Тост за тебя без тебя уже прозвучал, так что, давай, дорогой, теперь твой черед слово держать, — весело голосит Наталья Ивановна с противоположного конца стола.

— Теть Натали, ты же мне обещала два тоста!

— Гриня, у нас с тобой вся ночь впереди, не переживай, успеем и три раза.

Глава 38. Гриша

Глава 38. Гриша

Все смеются, а он находит глазами жену, сидящую между его мамой и Маргошиной, что так себе новость, на самом деле, ему хочется ее себе под бок, но подальше от Айдара, которого теща усадила рядом с собой, и то хлеб. Она к всеобщему веселью ожидаемо не присоединяется и на него не смотрит, делая вид, что следит за тем, чем заняты близнецы.

— Ладно, если так, — соглашается, поднимая рюмку. — За мою самую лучшую на свете жену. Диля, спасибо за эти тринадцать счастливых лет и наперед спасибо за всю оставшуюся жизнь рядом с тобой. Люблю тебя.

Родня одобрительно растягивает “о-о-о-о” и с удовольствием его тост поддерживает, кроме самой Дили, которая лишь подносит бокал с шампанским к губам и, пока никто не заметил, тут же ставит его обратно.

Ладно. Хорошо.

Хорошо. Ладно.

Это ожидаемо.

Впрочем, как и ее нежелание сидеть с ним рядом, когда мама приказывает ему сесть на ее место, а сама уходит к Игорю с Ассоль. Жена терпит ровно полчаса его присутствия и принимается бегать от стола на кухню и обратно, что-то поднося, убирая, меняя грязные тарелки на чистые и так далее, из-за чего он, не ища легких путей, кидается ходить туда-сюда за ней с целью помочь, но больше из-за неопытности мешая. Потом Диля, устав бегать от него, пересаживается ближе к Мурке под предлогом помочь с малым, который хотел быть вместе со всеми и забил на свой сон похлеще Малосольного на закусь, что со страдальческим видом опрокидывал в себя одну рюмку за другой под незатыкающуюся и что-то важно вещающую ему Алию. Затем, когда Димка таки укладывается и Гера с женой и с ним уходят наверх, чтобы малого уложить, его ненаглядная прячется за Аську, тихо с ней о чем-то переговариваясь вплоть до самых курантов. А после поздравления — шум-гам, смех, пожелания, звон бокалов и всей оравой на улицу на центральную площадку базы отдыха для созерцания приготовленных администрацией фейерверков, где перемешиваются с другими компаниями и поздравления с весельем, смехом и шумом заходит на второй круг.

Дети, будучи в восторге от такого активного движа да еще и от возможности не ложиться спать по своему обычному графику, восторженно пищат на каждый залп и до последнего не хотят возвращаться обратно, умудрившись подружиться с ребятней из соседнего домика и их неповоротливым французским бульдожкой с судьбоносной, а иначе и не скажешь, кличкой Муму.

— Так, Герку к этому песику не подпускаем! — ржет на всю округу Светка, за что под всеобщий хохот получает от младшенького целый сугроб за шиворот.

С горем пополам, но все-таки вернувшись к себе, все дружно, и без того будучи хорошо навеселе, принимают решение выпить еще, потом еще и еще. Звучат тосты, разговоры, шутки, смех. Родня искренне счастлива и, глядя на их радостные лица, слушая смешной из-за пьяного тумана в голове говор и проникшись этой семейной, праздничной атмосфере, Гриша расслабляется. Привычно берет на себя роль души компании и главного заводилы, юморит напропалую и вспоминает кучу историй, что отзываются теплом в сердце.

Все-таки как же хорошо, кто бы только знал! Хорошо, что у него есть такая большая и дружная семья. Хорошо что у него есть возможность вот так вот всех собрать за одним столом. И Диля… Стоп, а где его жена?

— Да она в туалет наверняка убежала, Гришань, — смеется над его потерянным видом Елена Сергеевна. — А ты уже все, готов весь мир перевернуть. Сейчас вернется твоя суженная, не переживай так. Иди покури лучше, вернешься и она уже за столом будет, вот увидишь.

Рассудив, что Маргошина мама фигни не посоветует, он, слегка пошатываясь от выпитого, следует ее совету и направляется на выход, не потрудившись накинуть на себя что-то сверху.

— Иди, я тебя догоню, — бросает ему вдогонку Игорь, пытаясь уговорить их с Асей дочурку перехотеть заводить такого же бульдога, как у соседей.

Мороз, стоит выйти наружу, щекотно цепляет за кожу и мгновенно пробирается под одежду, но Гриша, разгоряченный алкоголем и весельем, его толком не замечает. Глубоко вздыхает, фокусирует плывущий взгляд на ближайшей сосне и хлопает себя по карманам в попытках найти пачку сигарет, но не находит. Видимо, осталась в доме.

Чертыхнувшись, разворачивается было обратно и в этот момент до него доносится дрожащий от слез и холода Дилин тонкий голосок:

— …мне так больно, Айдар! Чудовищно больно! Не спать, ни есть, ни дышать не могу! Перед глазами двадцать четыре на семь он и та шлюха… Каждый раз меня с меня будто кожу сдирают заживо, стоит только вспомнить! Я так больше не могу… Не хочу… Я так устала это все чувствовать! У меня нет сил… Просто их нет! Всегда думала, что у нас получится пережить все вместе — и плохое, и хорошое, но сейчас… — влажный всхлип и выбивающее дух. — Нет. Это… Это, кажется, конец.

У него за грудиной леденеет, будто наизнанку все нутро в этот трескучий мороз вывернули. Обрывается в неизвестно какой раз за день. И летит, летит, летит вниз… Сейчас разобьется. Вот-вот. Уже сейч…

— Это не конец, Диля! Это начало, понимаешь? И у тебя, и у меня! Вместе! То, что у нас у обоих в один и тот же момент времени случились разрывы отношений, это же не просто так! Это судьба! — Малосольный аж захлебывается от восторга. — Он же изначально был тебе не пара! А я… Я всю жизнь только с тобой хотел быть, только о тебе мечтал и только тебя лю…

— Айдар, подожди, не…

— Любил! Всегда! Только тебя!

— Айдар, я…

Не помня себя и не замечая ничего вокруг, Гриша, подскальзываясь на скользком покрытии террасы, несется в другую ее часть, откуда раздаются голоса, и, вылетев на заднюю сторону дома, видит как его жена.… Его любимая жена сидит в объятиях другого мужчины, который целует ее в…

Глава 39. Гриша

Глава 39. Гриша

В щеку. Как детсадовец.

Но Грише похуй.

Даже один неровный вздох в ее сторону — это уже приговор, а он только рад взять на себя роль палача и, в один прыжок оказавшись рядом, отрывает Рымбаева от Дили, вздирая его вверх за шиворот, и с удовольствием прописывает ему, ничего не понимающему, промеж глаз с левой. Легонько, но душевно. Помятуя о том, что левый коронный, а правый похоронный. Ломает ему очки, разбивает нос, следом сразу же одаривая унизительной затрещиной в качестве передышки между куда более серьезными ударами, и бешено рычит в перекошенную от боли и страха, залитую кровью харю:

— Ты труп, Рымбаев! Я тебя прямо тут, сука, урою!

Планку срывает и Гриша бьет еще и еще.

Малосольный изо всех сил пытается ему ответить или хотя бы вырваться, но это и так было невозможно, учитывая разницу в их физической силе и телосложении, а когда у него от лютой ярости, ревности, безудержной дури вместо здравого смысла просто напросто слетает крыша и подавно.

— Такую “судьбу” устрою, что отпевать тебя, уебок, придется! На части разорву! Хлебало твое, которым ты мою… МОЮ ЖЕНУ, гнида, — орет во всю глотку, жестко встряхивая за одежду болезненно стонущего в голос Айдара, который повисает в его руках, как тряпичная кукла. — …целовал, сожрать тебя же заставлю! А лучше, блядь, бродячим собакам скормлю!

— Гриша! — верещит испуганно где-то поблизости жена. — Отпусти его! Отпусти-отпусти-отпусти!

Но он не слышит. Не думает. И силы больше не отмеряет. И задыхается… Зверем ревет что-то, что сам не осознает, движимый лишь одним желанием — уничтожить, в клочья порвать, наказать. Видит перед собой только как это ничтожество радуется их проблемам, как его Дилю обнимает, как губами своими ебучими к ней прикасается, а в мыслях взрывающим перепонки “это конец” ее голосом.

Это конец… Это конец… Это конец….