Оборванец оборванцем, а глаза с головой на плечах имелись, чтобы четко отдавать себе отчет в том, что обнаглел в край и запал не на ту по всем фронтам. Вот только он Кобелев. А Кобелевы чхать хотели на все можно и нельзя.
И этот раз, несмотря на пусть и небольшой социальный, но явно культурный мезальянс — не исключение, в связи с чем Гриша, выпрямившись, гордо вздергивает подбородок, берет Дилькину ледяную ладонь в свою и уверенным, твердым, беспрекословным тоном выдает:
— Я и возьму, че разоралась-то, мать, как резаная?
Глава 6. Флешбэк
Глава 6. Флешбэк
— И че, парень, сколько с меня? — копошится на заднем сидении мужик в меховой шапке родом из прошлого века и усами оттуда же. — Триста нормально будет?
Вообще за этот километраж Гриша обычно берет примерно наполовину меньше, но кто он такой, чтобы указывать клиентам, что им делать, правильно?
Триста так триста, мерси сильвупле, как говорится.
— Нормально, дядь.
— На, — три помятые сотки смотрятся в его мозолистых ладонях, как родные. — А это тебе на этот… Как его? На чай, во!
К сотыгам прибавляется еще более замызганный полтинник, но Гриша только улыбается шире.
Дареному коню в зубы не смотрят.
Кобелев салютует мужику на прощание. Тот с чертыханием выползает из его красной девятки на мороз, поправляет шапку, натягивая ее ниже, и деловито припускает к подъехавшему тут же междугороднему пазику.
Подымив, покряхтев и едва не заглохнув, он через пару минут отъезжает, забрав с собой большую часть кучкующихся на остановке людей, и Кобелев, здраво рассудив, что сейчас вряд ли кто-то на его услуги извозчика позарится, решает выйти покурить и размяться заодно.
После целого дня сидения за баранкой, а до этого несколько дней вкалывания на стройке, мышцы болезненно ноют, будто ему не двадцать четыре, а все девяносто, и он, зажав в губах сигарету, сначала, не жалея себя, жестко массирует шею, потом ведет плечами, постанывая от болезненно-приятных ощущениях в теле, и для пущего эффекта, аки семиклашка на физре во время разминки, делает еще рывки руками с поворотом корпуса из стороны в сторону.
Морозный воздух щиплет кожу, из-за чего каждый вдох чувствуется от и до, до самых легких. Снег скрипит под подошвами ботинок, ветер, ввиду отсутствия здесь, можно сказать, на окраине города, больших построек, гуляет свободно, как в поле, по-хозяйски забираясь под одежду.
Эх, хорошо!
Сейчас бы, конечно, лучше в баньку, попариться от души, а потом в сугроб по самую макушку, как есть, в чем мать родила, и снова в жару, чтобы все прелести жизни и молодости на полную катушку ощутить!
М-м-м-м-м… Кайф!
Но одними прелестями, к сожалению, сыт не будешь и жрать тоже что-то надо, и не только ему, если на то пошло. Еще не мешало бы маме нормальную зимнюю обувь купить, а то вчера уже подошву заклеивал после потепления на предыдущей недели, Игорьку пора закупиться книжками для подготовки к ЕГЭ, а Светке с Геркой, вымахавшим за лето, куртки обновить, чтобы поясницами не светили и не отморозили себе жопы.
Еще малышку бы свою загнать в гараж к кенту с армейки, проверить, что там в ней стучит так подозрительно на скорости… А еще…
Гриша, продолжая разминаться, разворачивается лицом к остановке и в раз забывает, что у него там было “еще”, потому что среди пары бедолаг, пытающихся спрятаться от ветра в ожидании городского транспорта, который вечно опаздывает, замечает тонкую, невысокую фигурку в длинном белом пуховике, кроя под гусеницу, с ремнем, обрисовывающим узкую талию.
И, казалось бы, что особенного?
Подумаешь, таких сейчас вон, в каждой палатке на рынке завались, было бы только желание, чтобы подобное, с какого-то хера ставшее модным, недоразумение приобрести.
А особенное было то, что эта самая фигурка отчаянно пытается справиться с разошедшейся в самый неподходящей момент пластиковой ненадежной молнией. Стоять вот так, не застегнувшись, в минус восемнадцать, очевидно, не особо приятно, а в варежках фиг с этой проблемой справишься, и девчонка безуспешно дергает собачку замка туда-сюда, периодически дыша на задубевшие на ветру ладони и с надеждой посматривая в сторону задерживающегося транспорта.
Другим людям на ее мучения обоснованно плевать, самим бы ноги не отморозить, пока до дома доберешься, и надеяться девчуле остается только на себя.
Но Гришу мамка с папкой воспитали в той парадигме, что кидать в беде кого бы то ни было, будь то котенок, ребенок или вредный дед с клюшкой наперевес, нельзя ни в коем случае. А тут, тем более, такая девчуля! И как, скажите на милость, ему остаться в стороне?!
Оглянувшись и убедившись, что никакой умник не вылетит вдруг из-за угла, и не размажет его тушку по асфальту, перебегает дорогу, оказывается рядом с девчонкой и без лишних расшаркиваний заявляет:
— Я помогу, стой смирно.
Она ниже его на голову и приходится согнуться в три погибели, чтобы разобрать в сумерках, что там с этим замком на ее пухане не так.
— … — у девочки открывается рот, но звук не идет.
Она замирает удивленно, позволив расстегнуть ремень на талии и отвести свои уже порядком замерзшие ладони от молнии, которая при тщательном осмотре оказывается сломанной без шанса на починку в полевых условиях. Гриша эту собачку и так, и эдак, но китайский ширпотреб на то и китайский ширпотреб, что надеяться на его качество и долгий срок службы также глупо, как ждать, что им на стройке выплатят зарплаты вовремя.
— Мда-а-а-а, ну и хуета! — тянет раздраженно и в очередной попытке справиться с замком дергает тот на себя, из-за чего девчонка по инерции летит на него следом. — Легче вырвать с корнем и…
— Не нужно ничего вырывать! — ожив, нервно подает тонкий голосок она, а потом и вовсе вдруг с неожиданной силой для своей щуплой комплекции отталкивает его от себя. — Ты кто вообще такой? Что ты себе позволяешь?! Отойди от меня!
Сил-то у нее на самом деле побольше, чем казалось на первый взгляд, но их, естественно, не хватает, чтобы сдвинуть с места такого шкафа под два метра, как он, и, поняв это, девчонка отскакивает в сторону сама.
От резких движений молния расходится окончательно, полы пуховика распахиваются на ветру, демонстрируя ему аккуратную, ладно сложенную, стройную фигурку, упакованную под верхней одеждой в водолазку и обычные синие джинсы. Девчонка вцепившись в пуховик окоченевшими пальчикамм, тут же запахивает его обратно.
— Да я же… — Кобелев поднимает взгляд выше, к нежному личику в обрамлении искусственного серо-желтого меха на капюшоне, и ловит себя на том, что замирает, как идиот, с открытым ртом, из которого выпадает недокуренная даже до середины сигарета.
— Ты… Ты… Совсем, да?! — продолжает тем временем возмущаться она, а он оторваться от нее не может. Красивая, пиздец!
Глава 7. Флешбэк
Глава 7. Флешбэк
Гриша стоит в одном, еще в батином, да пусть земля ему будет пухом, свитере под горло и повидавших виды джинсах на разгневанном чем-то ветру и пялится на нее, словно девок до этого ни разу не видал.
Самое смешное, что как раз таки видал, и нормально так видал, разных причем, как в той песне из начала гламурных нулевых — черных, белых, красных, умных и не очень, красивых и, так сказать, на любителя, доступных и недотрог.
В конце концов, нехватка женского внимания в армейке после возвращения на гражданку совсем недавно только притупилась, чтобы одним богатым внутренним миром довольствоваться.
А тут…. Вау! Как мешком с цементом по темечку огрели.
Ни дать, ни взять — Шахерезада. Только не из сказки, а реальная, самая настоящая восточная красавица. Гораздо прекраснее, чем рисовала фантазия или снимали в фильмах.
Раскосые, миндалевидные глаза шикарного янтарно-зеленого оттенка. Длинные черные ресницы с инеем из-за теплого дыхания на кончиках. Оливкая, чертовски нежная на вид кожа без капли косметики. Румянец на милых пухлых щечках. Губы… На них, умеренно полных, небольших и немаленьких, вишнево-ягодных, идеальных, Гриша залипает намертво, когда девчонка на тех же эмоциях продолжает негодовать. Какими именно словами Кобелев не слышит. Просто наслаждается звучанием ее голоса и тем, что такая красота с ним, в принципе, говорит.
Это же надо, подфартило как!
Силой воли возвращает взгляд к ее нереальным глазам и, наконец, разбирает, о чем она ему с таким жаром толкует.
— …нельзя так накидываться, понимаешь? Это невежливо!
Нельзя? Невежливо? Серьезно? Ой, ну, что за прелесть!
Дебильная улыбка сама собой рисуется на губах и вместо Гриши-бомбилы и недосупермена по совместительству на арену выходит Гриша-вижу-цель-не-вижу-препятствий, который, врубив свое фирменное Кобелевское обаяние на полную мощность, уверенно заявляет:
— Я тебя подвезу!
Выбора специально не предоставляет, потому что что?
Правильно! Если спрашиваешь, значит, уже заранее остаешься в пролете, а таким макаром по жизни далеко не уедешь. Он эту простую истину еще подростком понял и отныне на подобную хрень время не тратил, беря свое нахрапом, ишачанием круглыми сутками без выходных и тем же неотразимым обаянием, перед которым редко кто мог устоять.
Вот и красотка эта, явно не ожидав такого развития событий, забывает о чем только пару секунд так яро негодовала, теряется, ошеломленно моргает и спрашивает: