Егор фыркает и встаёт, перекидывая рюкзак через плечо.

— Да я и сам сегодня не особо тороплюсь, так что не переживай. И ты не моська… — тут он ко мне наклоняется и практически выдыхает: — Ты — Кнопка.

Я мгновенно вспыхиваю, но, чтобы скрыть смущение, со всей дури бью его рюкзаком по плечу. Но этому шкафу, кажется, всё равно.

Мы вместе выходим из школы, и осенний воздух приятно холодит разгорячённые щёки. Первые несколько минут идём молча: я ковыряю ногтем узор на портфеле, он насвистывает что-то под нос.

— Так ты где живёшь? — неожиданно спрашивает Егор.

Я называю улицу.

— Серьёзно? — его лицо расплывается в улыбке. — Я в соседнем квартале, у стадиона.

— О… — это всё, что я могу выдавить из себя.

Мы идём по осеннему парку, и под ногами хрустят рыжие листья. Я всё ещё чувствую лёгкую дрожь в ногах после бега, но Егор, кажется, вообще не устал. Он легко шагает рядом, болтая о чём-то, а я лишь киваю, украдкой разглядывая его профиль.

— … так что если мы выиграем этот турнир, то нас ждёт область, — говорит он, размахивая руками так, будто уже держит воображаемый кубок. — А там, глядишь, и до всеросса рукой подать.

— То есть, ты серьёзно в этом замешан? — удивляюсь я. — Я думала, баскетбол для тебя так, развлечение.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то горячее, почти фанатичное.

— Ты шутишь? Это же… — он замолкает на секунду, подбирая слова. — Это как… как для тебя решать сложную задачку по алгебре. Я знаю, видел тот самый блеск у тебя в глазах — его не подделаешь. Только вместо цифр — мяч, а вместо тетрадки — площадка. И когда всё складывается, когда ты чувствуешь игру… это лучше любого кайфа.

Я хмыкаю, но внутри что-то ёкает. Вот так вот запросто сказать, что тебе что-то нравится. Не бояться, что засмеют.

— Ну, если сравнивать с алгеброй, то я тебя понимаю, — осторожно соглашаюсь я.

Он вдруг останавливается и смотрит на меня так пристально, что мне становится жарко.

— Кстати, насчёт алгебры… Ты ведь не просто так в ней шаришь, да?

Я пожимаю плечами, отводя взгляд.

— Ну… Мне нравится. Всё логично, всё по правилам. Никаких неожиданностей.

— В отличие от людей, — досказывает он за меня, и в его голосе нет насмешки.

Я молчу. Потому что он прав.

Дорожки парка усыпаны жёлтыми кленовыми листьями. Егор внезапно сворачивает к старой качели.

— Давай проверим, выдержит ли, — трясёт ржавые цепи.

— Ты с ума сошёл! Она же старше нас!

Но он уже садится. Скрипя, качели дрожат, но держат.

— Ну, Кнопка? — поднимает брови, раскачиваясь.

Я не выдерживаю и сажусь на соседнюю. Молча качаемся, и странное чувство спокойствия разливается по груди. Ветер шевелит волосы, а где-то вдалеке кричат дети.

Мы выходим из парка, и перед нами расстилается знакомый район: панельные девятиэтажки, детская площадка с покосившимися качелями, пара магазинчиков. До нас ещё прогресс не дошёл. И, оказывается, мы действительно живём совсем рядом.

— Так ты где? — спрашивает Егор, замедляя шаг.

— Вон там, — киваю я на сиреневый дом через дорогу. — Третий подъезд.

Егор вдруг ковыряет кроссовкой асфальт, потом резко поднимает голову.

— Слушай, а ты… не хочешь поболеть за нас? В субботу как раз первые игры.

Я замираю. Сердце вдруг начинает колотиться так громко, что, кажется, парень слышит его удары.

— Я… — голос предательски дрожит. — Я не очень разбираюсь в баскетболе.

— Да ладно, — он машет рукой. — Кричи «молодец» и хлопай — вот и вся наука.

От его улыбки у меня в животе порхают бабочки. Большие, наглые и совершенно неуправляемые.

— Посмотрим, — бормочу я, чувствуя, как лицо раскаляется до предела.

Мы доходим до моего подъезда. Егор задерживается на секунду, будто хочет что-то добавить, но я уже торопливо лезу в карман за ключами.

— Ладно, тогда… увидимся завтра? — говорит он, явно понимая намёк.

— Угу.

Я влетаю в подъезд, даже не попрощавшись нормально. Дыхание сбивается, будто я снова пробежала кросс, а в голове крутится только одна мысль:

«Он пригласил меня. По-настоящему пригласил!!!»

Дверь лифта закрывается, и я, наконец, выдавливаю из себя сдавленный визг.

Боже, я веду себя, как дурочка.

Но почему-то это неважно…

Ключ щёлкает в замке. Из кухни доносится запах чего-то вкусного — мама явно не стала ждать отца с работы.

— Ты что, гуляла? — раздаётся её голос, когда я снимаю обувь.

— Нет, просто задержалась после уроков, — отвечаю, бросая рюкзак на диван.

Мама появляется в дверях, вытирая руки о фартук.

— С кем это ты так долго?

— С одноклассником, — тянусь за яблоком из вазы. — Новеньким.

— Ага, — в голосе мамы появляются нотки интереса. — И как он?

Пожимаю плечами, стараясь говорить небрежно:

— Нормальный. Увлекается спортом.

Отец входит как раз в этот момент.

— Опять про этого Маркова? — вешает куртку. — Я его вчера у ларька видел…

— Нет, пап, — вздыхаю. — Новый парень в классе. Грушев.

— Грушев? — хмурится. — Не знаю такого. Не дурак, надеюсь?

Замираю с яблоком у рта.

— Не знаю точно. Но по первому впечатлению вроде нет. А что?

— Да так… — проходит на кухню. — Нечего тебе с ненадёжными ребятами общаться. Да и развлечения все потом будут. Сначала — поступление.

— Я же не в монастыре живу… — ворчу я, но меня тут же прерывают.

— Ты хочешь, как Лена Свиридова? — строго говорит отец. — Она тоже думала, что успеет и погулять, и поучиться. А теперь в платном институте сидит.

Я закатываю глаза, но позже ловлю на себе взгляд матери — она с тревогой наблюдает, как я листаю телефон. Наверное, ищет признаки «ненужного» общения.

— Иди ужинать. Картошка остывает.

За столом машинально ковыряю вилкой в тарелке, вспоминая сегодняшний день. Качели. Смех. И это странное чувство, когда Егор сказал: «Завтра увидимся» — как будто это что-то само собой разумеющееся.

— Ты что, влюбилась? — вдруг спрашивает отец, и я чуть не давлюсь.

— Что? Нет! — уши моментально становятся горячими. — Мы просто… поговорили про «Грозу».

Отец хмыкает:

— В наше время на «Грозу» совсем по-другому реагировали.

Мама шлёпает его ложкой по руке.

— Оставь ребёнка в покое. Дай людям поесть спокойно. Глупости это всё. Ей не о любви думать надо, а о поступлении.

— И то верно.

Я ничего не говорю, снова чувствуя, словно всё решили за меня. Но через некоторое время теряю нить разговора, проваливаясь в воспоминания. Утыкаюсь в тарелку, но уголки губ сами собой поднимаются в улыбке.

Завтра. Увидимся завтра.

Глава 5 Отец Егора

Глава 5

Отец Егора

Субботнее утро начинается с того, что я пятый раз за полчаса меняю футболки перед зеркалом.

Синяя — слишком вызывающе…

Серая — как мешок…

Чёрная с принтом — выгляжу будто фанатка какой-то группы…

На кровати уже гора одежды, а я всё никак не могу решить, в чём идти смотреть его матч. Вдруг раздаётся стук в дверь комнаты.

— Юль, сбегай в магазин, — кричит мама. — Масло закончилось. Иначе блинов вечером вы не дождётесь. Всё остальное есть!

— Хорошо!

Я с облегчением хватаю первый попавшийся рюкзак — наконец-то отговорка, чтобы не признаваться, что собиралась тайком идти на баскетбол. Нет, я не скрываю, просто… ну зачем родителям об этом знать?

«Просто куплю масло и заскочу на стадион. Ненадолго. Просто посмотреть…»

У подъезда моросит противный осенний дождь. Я натягиваю капюшон и бегу в сторону ближайшего магазина. Чуть замешкавшись перед переходом, вдруг — бам! — меня чуть не сносит высокая фигура, вынырнувшая из-за поворота и огромного куста сирени. От падения в лужу меня спасает крепкий захват чьей-то руки.

До ужаса знакомый голос бормочет извинения:

— Ой, девочка, прости. Прости, я не… Юля?

Передо мной стоит Егор. Капли дождя стекают по его лицу, волосы прилипли ко лбу. Весь его вид говорит о том, насколько он удивлён, что перед ним стою я, а не ребёнок. Ну да, согласна, ростом я не вышла, так что спутать можно…

За спиной парня — высокий мужчина с таким же упрямым подбородком, но если у Егора глаза теплые, то у него взгляд холодный, оценивающий…

— Нет, нет… Всё в порядке, — бормочу я, отходя на шаг.

На моём однокласснике джинсы и чёрная водолазка — совсем не спортивный вид.

— Ты… на матч не идёшь? — вырывается у меня.

Он странно напрягается.

— Перенесли.

Мужчина рядом с ним медленно оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая товар на рынке.

— Пап, это моя одноклассница, Юля, — голос Егора внезапно становится плоским, как будто кто-то выключил в нём все эмоции.

— Тоже спортсменка?