Рядом с нами кружится ещё одна молодая пара: моя одноклассница Лена Соколова и её парень из параллельного класса. Лена в платье с открытой спиной хохочет, когда он наступает ей на шлейф.

— Смотри-ка, наши девчонки как расцвели! — киваю в их сторону. — Я думала, их вообще парни не интересуют.

— Любовь меняет планы, — парирует Егор, улыбаясь, — ведь я тоже не планировал встретить тебя, Юлия Кнопочкина.

Я киваю и радуюсь тому, что мы собрались сегодня здесь все вместе.

Серёжа расщедрился и позвал на свадьбу весь мой класс. Всех тех, кто защищал Егора и давал показания для суда. И, на удивление, даже Катя не стала ему в этом мешать. Наоборот, она кивнула и сказала мне: «Теперь мы — одна семья, и если эти ребята встали на защиту тебя и твоего парня, то я тоже хочу их отблагодарить».

И я рада этому, потому как здесь все мои друзья. Многие из них нашли свою пару, и это странно — мы столько времени учились вместе, а в последний год вдруг прозрели. А может, выросли.

Музыка льётся мягкими волнами, обволакивая зал теплом и мерцанием гирлянд. Егор крепко держит мою руку, ведя в такт мелодии, которую я не узнаю, но которая кажется знакомой до боли. Его ладонь на моей талии — уверенная, но нежная, будто боится сломать хрупкое равновесие между нами. Я закидываю голову назад, смеясь, когда он неожиданно крутит меня под рукой, и на мгновение теряю опору. Он ловит, притягивая ближе, и я чувствую, как его дыхание смешивается с моим.

— И кто тут не умеет танцевать? — усмехаюсь, глядя на парня с усмешкой.

— Только с тобой, — в ответ ухмыляется он, и в его глазах вспыхивают искорки. — Всё остальное — просто шатание.

Мы кружимся, забыв о времени, пока зал вокруг не наполняется смехом и криками одноклассников. Марков где-то кричит что-то про «романтиков», но его голос тонет в музыке. Егор внезапно останавливается, прижимая мой лоб к своему плечу.

— Хочешь увидеть что-то красивее этого балагана? — шепчет он, и я киваю, даже не спрашивая.

Он хватает меня за руку и уводит прочь из зала, по дороге захватывая куртки из гардероба. Тянет меня за собой через боковую дверь, а оттуда в сторону крыши. Лестница на крышу скрипит под ногами, но Егор уверенно ведёт вверх, освещая путь экраном телефона. Холодный воздух бьёт в лицо, но я не чувствую холода — только тепло его руки в моей.

Наверху тишина, нарушаемая лишь далёким эхом музыки снизу. Егор включает ту же песню на телефоне, ставит его на парапет, и звук, приглушённый ветром, обволакивает нас. Он обнимает меня за талию, и мы начинаем медленно раскачиваться, будто всё пространство вокруг превратилось в наш собственный тайный зал.

— Хочешь узнать, почему я сегодня такой, Кнопка? — он замолкает, прижимая губы к моему виску. — Потому что ты была рядом. Все эти месяцы. И тогда, когда стеснялась, и тогда, когда у меня были проблемы. И там, на матче. Я ценю это. Правда.

Я смущаюсь от его слов и уже хочу пошутить, но он продолжает, уже серьёзно:

— А ещё… Ты помогла не только мне…

— Что ты имеешь в виду? — вскидываю голову, смотря на него удивлённо.

— Почему ты не сказала, что мой отец был на матче? — спрашивает он, но не дожидается ответа, а сам продолжает: — То, что ты ему сказала… Я думаю, из-за этого он изменился. В том числе…

От смутных догадок я хмурюсь, пытаясь сразу понять, что Егор имеет в виду, а он достает телефон и открывает переписку с Иваном Сергеевичем.

— Смотри, львица.

На экране отображается сообщение недельной давности:

«Егор. Прости. Ты был прав. Я хотел бы поговорить, если ты готов. Отец.»

Слова простые, сухие, но в них — трещина в броне, которую я никогда ещё не видела.

— Это… Это… — шепчу, не в силах поверить в увиденное. Чтобы такой деспотичный человек, как Иван Сергеевич… Признал, что он не прав, и попросил прощения⁈

— Мы встретились, — говорит Егор, пряча телефон обратно в карман. — Он… пытается. Говорит, что гордится тем, как я играл в полуфинале. Что хочет начать всё заново.

— Егор, это же… — я задыхаюсь от восторга, вцепляясь в его куртку. — Это потрясающе! Ты его простишь?

Парень какое-то время задумчиво смотрит на звёздное небо, а потом медленно кивает.

— Прощу. Мне до сих пор больно, но я всё-таки хочу иметь отца, даже если он не идеален.

— Зато ты идеален, — вздыхаю совершенно серьёзно. И правда, как такой парень вообще мне достался⁈

Егор смеётся, подхватывая меня на руки, и я обвиваю его шею, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, как в тот день, когда мы бежали от хулиганов.

— Это благодаря тебе, Кнопка. Ты защищала мою спину, когда я сам не мог этого сделать.

— А ты научил меня быть собой, — прижимаюсь лбом к его лбу.

Ветер поднимает его чёлку, открывая шрам над бровью — напоминание о драке. Я прикасаюсь к нему пальцами, а он наклоняется, чтобы наши губы встретились.

Звёзды над нами мерцают, как гирлянды внизу, но здесь, на крыше, есть только мы: два человека, нашедшие друг друга в хаосе жизни. И пока музыка внизу переходит в тихий финал, мы целуемся, будто это наш первый и последний танец под небом, которое вдруг кажется бесконечным.